Pandora Hearts RPG

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Pandora Hearts RPG » Вне времени » AU. Несбежавшая невеста.


AU. Несбежавшая невеста.

Сообщений 1 страница 30 из 64

1

Действующие лица: Тайлин Барма, Эрик Д. Рэй, Элиот Найтрей, Гилберт Найтрей (Лиззи – по желанию, если охота поймать букет х))
Время действия: примерно через полгода после свадьбы Гилберта и Шарлотты – лето, конец августа; погода теплая и сухая.
Место действия: часовня, в которой проходит собственно свадебная церемония, один из особняков Найтреев за чертой города
Описание: Тайлин и Элиот, познакомившиеся еще в Академии, всегда недолюбливали друга: оба вспыльчивы, иногда излишне высокомерны и только свое мнение считают верным. Но в день, когда Найтреи играли свадьбу своего старшего сына, встреча двух юных аристократов привела к неожиданным последствиям. Они умудрились привлечь к себе лишнее внимание внезапным опозданием на свадебную церемонию. И весь вечер герцог Найтрей, вдруг увидевший в Тайлин хорошую партию, потенциальную невесту своего сына и наследника Дома, пристально наблюдал за молодыми людьми… И не мог не заметить, что Тайлин и Элиот оказывают друг другу знаки внимания. Увлекшись чудесной идеей, герцог Найтрей упустил несколько важных деталей: то, что дети держались подальше друг от друга ровно до того момента, как по залу начали разносить шампанское; то, что оба немного перебрали; то, что танец был лишь вежливым жестом, довольная улыбка Тайлин – лишь последствием выпитого шампанского, а поцелуй – случайностью.
После свадьбы Гилберта герцог Найтрей настоял на личной встрече с герцогом Барма, и вопрос был улажен быстро: отец Тайлин возложил ответственность за свою дочь на плечи Руфуса. Для Тайлин это был шанс удачно устроиться в чужой ей стране, став женой наследника одного из четырех Великих герцогских домов, а для Элиота – обзавестись женой с громкой фамилией, ведь до этого никого подходящего возраста на горизонте не намечалось, а тут – девица-ровесница, родственница самого влиятельного человека в этой стране, образованная и даже личиком не слишком страшная.
Тайлин и Элиот были поставлены перед фактом, но Найтрей не мог не соблюсти приличия и не явиться к герцогине с предложением руки и сердца. Эта встреча была одной из немногих в тот короткий период между свадьбами и наглядно продемонстрировала, как молодые люди относятся к навязанному союзу. День был назначен, приготовления начались, и оставалось только надеяться, что и жених, и невеста будут благоразумны и не выкинут какую-нибудь глупость.

0

2

/Особняк Руфуса Барма. Комната Тайлин/

«Вот же черт», - первая мысль, которая посетила герцогиню, открывшую этим ранним, летним утром глаза и взглянувшую на дверь. В комнату нетерпеливо стучалась горничная, пытавшаяся разбудить молодую госпожу, явно вознамерившуюся проспать такое важное событие в своей жизни, как свадьба. Вставать Тайлин категорически не хотелось, и просыпаться тоже, но упорная служанка продолжала стучаться в дверь, ласковым голоском убеждая упрямую леди откликнуться.
Тайлин не откликалась – только перевернулась на другой бок и накрыла голову подушкой. Это был тот день, стремительного приближение которого леди Барма очень боялась, хотя пыталась убедить себя, что волнения по поводу свадьбы ей чужды. Другим своего страха она не показывала, хотя были те люди, от которых подобное не скроешь. К счастью ли, к сожалению, служанка к их числу не относилась. Сегодняшняя неугомонная горничная вчера оставила госпожу мирно читающей в кровати какую-то книжку и, не заметив в хозяйке никакого волнения, уладилась. Ей было неведомо, что молодая герцогиня читала книжку еще довольно долго – сидя на кресле, стоя у окна, расхаживая по комнате, читая и не понимая ни слова из того, что было написано в книге, которую девушка сжимала в руках с каким-то непривычным ожесточением. Сон и успокоение долго не желали посещать взволнованную герцогиню.
Если бы не торжества, намеченные на этот день, Тайлин могла бы назвать утро чудесным. Одним глазком выглядывая из-под подушки, она видела, как колышется за окном еще не пожелтевшая листва, а пробивающиеся сквозь нее лучи танцуют на полу и стенах стайкой солнечных зайчиков. Красота, благодать и… шумная служанка у двери.
- Входи уже. Хватит стучать, - окликнула ее Тайлин и уселась на кровати.

Почему-то большинство слуг страдают отсутствием ума, но при этом природа не обделяет их бойкой речью, чтобы излагать не самые мудрые суждения. Особенно, когда их никто об этом не просит. Давешняя горничная не только поливала водой спину сидевшей в ванне госпожи, но и щебетала о том, сколь чудесен жених молодой леди, а заодно и все братья Найтреи, пользовавшиеся немалым успехом на столичных балах.
«Уж ты то откуда знаешь?» - зло подумала Тайлин, черпая ладонью воду, которая тут же стремительно утекала сквозь пальцы. – «Как будто хоть раз кого-то из них видела».
- Довольно, - негромко проговорила Барма, и горничная отложила кувшин с водой в сторону. Увы, прекратился только водный поток, но никак не словесный. Равнодушно взглянув на служанку, герцогиня откинулась назад и с головой погрузилась в воду. Сразу стало намного тише.

Несмотря на конец лета, ветер, проникавший в комнату сквозь раскрытое окно, был теплым и ароматным. Было бы очень приятно сидеть у окна и медленно расчесывать уже подсохшие волосы, но почему-то сейчас тишина угнетала. Тайлин пожалела о том, что отослала горничную уже через несколько минут после ее ухода, и сейчас осознавала, что нервозность усиливается с каждой минутой, приближавшей тот момент, когда ее фамилия изменится с Барма на Найтрей.
«Интересно, а если бы все было немного по-другому… было ты так же страшно?» - меланхолия никогда не красила Тайлин, поэтому вошедшая в комнату служанка, уже не утренняя – шумная и юная, а дородная женщина в возрасте, немедленно отметила, что молодая госпожа слишком бледна.  От предложенного завтрака Тайлин наотрез отказалась. Кусок не лез в горло еще с прошлого вечера.

- Ослабь, - жестко одернула служанку герцогиня, когда та излишне рьяно потянула шнурки корсета. Заботливая дама встретила приказ госпожи обоснованным, по ее мнению, протестом – якобы жених будет недоволен, если невеста предстанет пред алтарем с лишними сантиметрами в талии. Но леди Барма была непреклонна.
- Я сказала, ослабь, - в голосе чувствовалась явная угроза. – Элиот больше разозлится, если я упаду в обморок из-за нехватки воздуха, а не из-за лишнего сантиметра, который он едва ли сможет заметить.
Когда корсет был зашнурован так, чтобы привередливая госпожа осталась довольна результатом, служанка занялась осмотром платья, а Тайлин так и осталась стоять у зеркала, осматривая не белый свадебный наряд, а саму себя. Ослепительно белый корсет с кружевами; ставшие уже привычными, но все так же нелюбимые герцогиней трусики, и белоснежные чулки с лентами и оборками на бедрах. Все было идеально и, наверное, все это красило Тайлин, но, глядя в зеркало, она почему-то никак не могла увидеть в себе настоящую женщину – чью-нибудь супругу, такую как, например, Шарлотта Баскервиль или любые другие замужние леди, которых она видела на приемах.
Когда была застегнута последняя пуговичка платья, образов ровный жемчужный ряд на спине герцогини; были оправлены рукава, разглашены все складочки, а сзади сооружен бант, служанка принялась укладывать волосы госпожи и крепить длинную фату, удерживаемую на голове шпильками бриллиантовой диадемой, которую отец прислал на свадьбу, как подарок и свое родительское благословение. Глядя в зеркало на переливающееся радужными бликами украшение, Тайлин думала, что оно едва ли может заменить присутствие отца, которое сейчас ей было столь необходимо.

Внешний вид: Свадебный наряд
Состояние: Меланхолия, плавно перетекающая в нервозность

0

3

Особняк дома Найтрей, комната Элиота.
Внешний вид.

Тогда, полгода назад, когда женился старший брат, собственная возможная свадьба казалась Элиоту далеким, нереальным видением, о котором можно было думать только сравнивая стойкого себя с нервным, выбитым из колеи Гилбертом. Тогда, утром одиннадцатого марта, никому и в голову прийти не могло, что не только Шарлотта Баскервилль сделает удачную партию, после заветных слов священника став леди Найтрей, но и еще одна юная леди окажется на верном пути к обладанию этой не самой достойной (вспомним темное прошлое), но благородной  фамилией древнего герцогского рода. Тогда Элиот представить не мог, что именно он окажется следующим Найтреем, попавшим в сети правил высшего общества, этикета и грандиозных планов собственного отца. Сделал глупость, был невнимателен – женись, мальчик.

Элиот просыпался медленно, как бывало иногда после кошмара, когда неспокойный ночной сон стабилизировался только к утру – как раз тогда, когда надо было подниматься. Вставать не хотелось совершенно, голова побаливала, но не так сильно, как после обычных «кровавых похождений», которые Найтрей видел во сне. Было немного странно и непривычно лежать на мягкой подушке, подложив под щеку ладонь, следя за лучиком солнечного света, пробивавшимся из-за неплотно задернутых портьер, и думать не о кровавых кошмарах, а о девушке, которая нежданно-негаданно несколько месяцев назад стала его невестой, а теперь еще и объектом сновидений.
Видеть кого-то другого во сне – само по себе было странно, но видеть безумно раздражавшую его леди Барма было странно вдвойне – закрадывалось подозрение, что Найтрей далеко не так спокоен и сдержан, как могло показаться, и предстоящая свадьба волнует его неожиданно сильно, но по-своему: за последний месяц ажиотаж в доме создавали все, кроме него, обычно самого шумного и вспыльчивого. Если билась посуда, вазы, зеркала, то только из-за неосторожного обращения с ними служанок или старшей сестры, которая нервничала больше всех и постоянно переставляла предметы декора с места на место – принять то, что любимому младшему брату навязали брак, которого он не хотел, было выше ее сил, но противиться решению отца не мог никто.

Часы на каминной полке как-то обреченно звякнули, оповещая Найтрея о том, что настало время подъема. Элиот, привыкший соблюдать график вне зависимости от обстоятельств, сейчас  только накрыл голову подушкой в наивной надежде не слышать больше навязчивого тиканья. В тишине минуты тянулись медленно; под подушкой тяжело дышалось, но было тепло, и Элиот задремал бы, не раздайся за дверью стремительно приближающийся стук каблучков. В следующую секунду дверь распахнулась, и в комнату влетела Ванесса, как всегда свежая и бодрая – когда успела встать и собраться, оставалось загадкой.
- Элли, послушай, мы могли бы еще поговорить с отцом, настоять, убедить… - сестра говорила непривычно быстро и взволнованно, забыв даже пожелать доброго утра, - …подумай, может, в академии есть девушка, которая тебе нравится? А если это взаимно, скажем отцу, что ты не можешь… у него же есть сердце… И потом, неужели эта Барма…
Ванесса говорила много, долго и не сказала ничего, что Элиот еще не слышал. Все последние полгода она из кожи вон лезла, придумывая способы переубедить отца, и иногда ее идеи были настолько абсурдны, что даже спокойный как удав Элли наконец взрывался и отвечал сестре громко и грубо, так, что ссора затягивалась на несколько дней. Правда, потом все начиналось снова, но сегодня Найтрей, выбравшийся-таки из кровати под щебетание высокого сестринского голоса, твердо решил ни с кем не ругаться, ни на что не реагировать без крайней необходимости и молчать до тех пор, пока его ответ не понадобится священнику. Элиот знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что если он начнет кричать сейчас, то не остановится до вечера. Редкий случай, когда здравый смысл побеждал, и способность держать себя в руках появлялась будто из ниоткуда. И в присутствии Лео резко отпала необходимость.

- Убери этот платок, хочу тот, голубой, - короткая сухая фраза, вторая или третья за утро, адресованная слуге, который помогал надевать новенький, с иголочки костюм. Ванесса ушла несколько минут назад, так и не услышав от брата ни слова, когда сама просто-таки заливала его потоком бестолковой информации, даже стоя за дверью ванной, пока Элиот в упрямом молчании наслаждался утренними водными процедурами. Должно быть, разговор с самой собой и рассуждения, обращенные в пустоту, ее совсем не вдохновили: сестра ушла расстроенная, по-особенному жалостливо взглянув на брата, прежде чем закрыть дверь. Найтрей взгляд проигнорировал, сосредоточенно поправляя перед зеркалом манжеты чистенькой рубашки.
Завязав-таки с третьей попытки голубой шейный платок, Элиот твердо решил для себя, что в жалости не нуждается, но в последний момент, должно быть, переполнившись решимости, потянул слишком сильно – пришлось снимать и завязывать снова. В другой день голубой шелк тут же был бы отшвырнут в сторону и безжалостно затоптан, но сегодня Найтрей только крепко сжал зубы… и в четвертый раз завязал платок как надо.

Слуга, давно привыкший к вспыльчивости господина, стоял в стороне и недоуменно взирал на хозяина, пока повелительным жестом не был отправлен прочь из комнаты. Последние минуты до выхода, под мерное тиканье часов, так раздражавшее совсем недавно, Элиот хотел провести в одиночестве. Он уселся в кресло и взял в руки свой драгоценный меч, оставшийся стоять у окна, и рассматривал его так, словно видит в первый раз, раздумывая, стоит ли брать его с собой… Юный Найтрей привык всегда держать любимое оружие при себе, но захватившая его меланхолия оказывала странное воздействие и навевала бестолковые, бессмысленные размышления. Почему-то казалось, что старые привычки с этого дня остались в прошлом, и стоит всерьез пересмотреть свой образ жизни – сейчас, когда до начала новой жизни оставалось всего несколько часов.

+2

4

Прошло всего полгода после того, как они с Шарлоттой стали законными супругами, и за эти полгода Гилберт ещё ни разу не успел пожалеть о том, что когда-то приемный отец подсуетился и устроил их свадьбу – пусть даже слишком поспешно, чем им хотелось. Жена рассказала ему потом - ведь теперь они все время были вместе, расставаясь только на то короткое время, когда герцогу надо было отлучиться в Пандору, а леди за новым платьем или украшением в город. Привыкший ни в чем не ограничивать свою дражайшую супругу, юноша порой только удивлялся, когда она приходила к ужину в роскошном платье совершенно фантастической конструкции, цвета и кроя. Маленькое уютное поместье в пригороде Лебле целиком и полностью отвечало требованиям любовного гнездышка для двоих. Слуги здесь были тихие и незаметные, как полагается, но работали исправно, пусть и неторопливо, но за это им часто влетало от вспыхивавшей от любой мелочи Лотти.
За полгода совместной жизни Найтрей смог познакомиться с характером любимой девушки поближе. Слепую влюбленность, когда в объекте своего обожания видишь одни достоинства и не замечаешь недостатков, сменила вполне зрелая, правда, иногда с приступами немого обожания, любовь.  И теперь он не видел ничего страшного, ужасного и нетактичного в том, чтобы сделать ей замечание, всегда очень вежливое – от этого он, похоже, никогда не отучится, или же подойти и поцеловать, когда девушка сделала что-то приятное его душе. Конечно, Шарлотте было трудно отвыкнуть от того ужасного кровавого прошлого, в котором её именем пугали детей, и первое время Гил удивленно обнаруживал в их кровати кинжал или стилет, который она совершенно автоматически клала под подушку. Но отучились и от этого, и от оружия, припрятанного по всей одежде – было сложно, но они справились.
И вот сейчас это письмо, маленький прямоугольный конверт, пахнущий чернилами, в который вложено приглашение на свадьбу его младшего брата. Приглашают их троих – недавно Винсент приехал к ним погостить, что, честно говоря, порядком напрягало Гила, ведь теперь ему приходилось делить время ещё и с братом, а значит, Шарлотте приходилось скучать, гуляя в саду или занимаясь своими женскими делами. Жена сразу же сказала, что на свадьбу не поедет, ведь к ней приедут её боевые товарищи. Настоящая же причина была не названа, но о ней юноша и сам догадался – леди Найтрэй не хотела ехать в общество, где все снова будут коситься с подозрением и даже с ненавистью. Хорошо, пусть останется дома. Винсент ещё до того, как брат отдал ему его приглашение на его имя, куда-то смылся – слуги сказали, что на свидание.
Итак, свадьба Элиота, его младшего брата, который всегда был чуточку разумнее всех остальных Найтреев. Что послужило причиной и кто та юная леди? Он ещё раз заглянул в приглашение. Тайлин Барма. Молодой человек задумался, пока служанка расчесывала волосы и перевязывала их синей атласной лентой. Весь этот ажиотаж вокруг свадьб начинал его порядком утомлять. Да и закралось подозрение, что приемный отец и тут подсуетился порядком, при том, что на его скромный взгляд, никакой симпатии между женихом и невестой не было. На свадьбе Шарлотты и Гилберта они, конечно, дали маху, лихо отплясывая вместе, но нет ведь никакой гарантии, что  это было сделано добровольно – скорее всего, ребята просто перебрали вина, ведь прошло совсем немного времени с тех пор, как они вступили в совершеннолетие и получили возможность присутствовать на всех светских мероприятиях. Все это казалось навязанным, глупым и совершенно неразумным. Может быть, ребятам стоит подрасти? Но, вздохнув, герцог про себя подумал, что в определенных ситуациях отец бывает чрезвычайно убедителен, а также отлично умеет давить на своих детей различными способами. А для шестнадцатилетнего мальчика, любящего свою семью, угроза того, что он станет позором их рода, если не заключит этот брак, может быть вполне реальной. Элиот все же оставался истинным дворянином, для которого очень важна была честь семьи – в отличие от Гила и Винсента, которые не были дворянами по умолчанию, просто об этом никто толком не знал.
Выкурив привычную утреннюю сигарету – к счастью, Лотти не запретила ему курить – герцог, получив от супруги страстный поцелуй и наставление вернуться к вечеру, отправился в путь. В дороге у него было много времени, чтобы все обдумать, и чем больше он пытался представить юных герцога и герцогиню вместе, тем…логичнее ему казались действия приемного отца, хотя, разумеется, он по-прежнему считал, что молодые люди слишком юны для брака. Да, в его случае это был самый что ни есть возраст для жениха, но шестнадцать…слишком рано. Они ведь даже не закончили Академию, а уже сегодня станут супругами. Все же…отец поторопился. Но переубеждать его себе дороже. И сначала в любом случае надо навестить брата и послушать, что он сам скажет. Трудно представить, как он себя сейчас чувствует, но вряд ли так же нервно курит в комнате, как и он сам когда-то. Подобные воспоминания вызывали светлую улыбку и хотелось смеяться от собственной глупости – действительно, чего было так переживать, если теперь все так чудесно.
И вот наконец впереди знакомый до боли особняк, такой же мрачный  и зловещий, как и прежде. Стоял август, и на улице было порядком прохладно, поэтому герцог по привычке запахнул плащ – все тот же, что и раньше, только вот от любимой шляпы пришлось отказаться, слишком веяло от неё воспоминаниями о белокурой девушке, которую он когда-то очень сильно любил. Смешно и грустно понимать, что сейчас леди Эйда Безариус влюблена в его родного брата, а он в неё. Как бы умело брат не отнекивался, не скрывался – Гилберт все же был его братом и легко читал между вежливых строк.
Внутри было…пугающе тихо – даже слуги перемещались почти бесшумно, как будто бы паря по воздуху – не было слышно даже привычного шуршания пышных юбок по полу и цокания каблуков. Юношу встретил их старый дворецкий, точный, как часы, и поминутно кашлявший в кулак – никто не знал, болезнь ли это или же жест, требующий внимания к своей персоне. Значит первым делом, Гил отправится к отцу? На вопросительный взгляд старый человек ответил, что глава Дома занят – как обычно – и что он может проводить ео либо в его комнату, либо в комнату жениха, потому что Элиот пожелал видеть свидетелем Гилберта. В это верилось с большим натягом, но путь до комнаты брата молодой человек проделал в молчании, столь для него характерном. Теперь он разговаривал много, только оставаясь наедине со своей женой, ставшей ему самым близким и родным человеком.
- Элиот, ты здесь?  - постучавшись в дверь, произнес он и повернул ручку. В комнате было так тихо, что тишина звенела в ушах, отдаваясь серебряным звоном в голове. Юный наследник Найтреев сидел в обнимку с мечом, зачарованно рассматривая гравировку и на брата никак не реагировал.
- Эй, все хорошо? – Гилберт осторожно присел на краешек дивана, дабы в случае внезапной атаки со стороны брата успеть хотя бы отшатнуться.

0

5

Юный Найтрей задумался, да, но не выпал из реальности – Элиот вообще не имел привычки погружаться в себя настолько, что окружающим требовалось время, чтобы докричаться до него. Поэтому подошедший Гилберт был встречен хмурым взглядом серии «не подходи – убью!», который в нынешнем состоянии наследника был пустой угрозой – сейчас казалось невозможным, что этот вспыльчивый голубоглазый блондин обычно взрывается чуть ли не из-за каждой раздражающей его чувствительную натуру мелочи и крушит и вручную, и посредством меча ближайшие предметы мебели, даже чужой. Сегодня подозрительно тихий и спокойный Элиот не собирался не только ничего крушить, но и разговаривать. Но поскольку молча донести эту мысль до старшего брата, иногда медленно соображавшего, было проблематично, Найтрей провел минутную моральную подготовку, затягивая паузу и, наверное, еще больше напрягая брата: вздохнул один раз, другой, третий, скрипнул зубами, сжал кулаки… отставил меч в сторону, любовно проведя ладонью по изящной гарде, и вздохнул в последний раз.

- Все хорошо, Гилберт, - сухо отвечая на вопрос брата, Элли кивнул для убедительности и поднялся, натягивая на руки белые перчатки, до этого момента ожидавшие своей очереди на подлокотнике кресла. Еще раз взглянул на меч, так и не решив, стоит ли брать его с собой, и отошел к окну. Высокие деревья, частично скрывавшие вид на шикарный найтреевский сад, медленно покачивались от утреннего ветра, но тихого, мирного шелеста листьев слышно не было – окно было плотно закрыто. Впрочем, Элиот недолго мирился с этим недоразумением, устранить которое не догадались незадачливые слуги, и резким движением распахнул окно, впуская в комнату свежий августовский воздух. Ветерок стремительно растрепал только причесанные волосы юноши.

- Как Шарлотта? – обращаясь к Гилу, но смотря не на него, а на переливающуюся под лучами утреннего солнца листву, Элиот скорее пытался оттянуть момент, когда брат начнет расспрашивать о деталях сегодняшнего события, -действительное самочувствие жены Гилберта его мало волновало. Бывшая леди Баскервилль могла только цвести и пахнуть, вне зависимости от обстоятельств – что ей снег, что ей дождь, что ей горы трупов?..
- Слышал, вы прекрасно устроились… Пока не было времени приехать, - констатировал юноша, надеясь, что это не выглядело как оправдание, и не объясняя причин – почему же приехать не получалось. Последние полгода прошли непонятно, как-то сумбурно: поспешно сделанное по настоянию отца предложение леди Барма; возвращение в академию на последние несколько учебных месяцев, в которой мысли были не столько об учебе, сколько том, как же научиться избегать Тайлин и не выглядеть при этом глупо; обычные экзамены в конце года, впервые сданные не на «отлично»; летние месяцы, заполненные неторопливой подготовкой к свадьбе, в которой Элиот отказался принимать участие… Одной свадьбы, свадьбы старшего брата, ему хватило, да и цвет скатертей и салфеток, черт возьми, его мало волновал! Лишь бы не делали из будущей спальни молодоженов подобие цветочного магазина… И без розового, без розового – эти короткие, но весомые пожелания Элиот высказал сразу и не смущаясь. Теперь оставалось надеяться, что сегодня ночью, когда все торжества подойдут к концу, он будет спать  в комнате, мало отличающейся от этой, родной. Не один, правда, в любом случае, но это всего лишь досадная мелочь, к которой можно и, увы, нужно привыкнуть.

+1

6

За окном уже в полную силу вошло утро, когда Эрик, имевший привычку вставать спозаранку, неохотно открыл глаза. По затекшей за время сна руке  мерзко поднимались холодные мурашки, но парень не соблаговолил сменить позу. Уставившись в потекший светлыми разводами потолок, он не мог найти в себе ни сил, ни желания пошевелиться или встать.

Суета предсвадебных дней вызывала у Эрика последние три месяца постоянно находящегося не в духе, глухую антипатию. Казалось, он в упор игнорирует и мельтешащую прислугу, и портных, и хозяйку. Казалось, к нему это не имело никакого отношения. Он просто, закрывая глаза, старательно не принимал данную вариацию действительности.
То ли догадываясь о внутреннем смятении юноши, то ли, как всегда, сомневаясь в его благоразумии, дед прислал ему письмо (если так можно назвать записку, прилагающуюся к двустраничным поздравлениям для Тайлин): "Не думай, ты всего лишь слуга". Это Эрик хорошо знал. Даже больше, чем дед мог себе представить. Его готовили к моменту, когда в услугах личной охраны герцогиня перестанет нуждаться, а присутствие рядом с ней молодого человека даст пищу для сплетников. Дом Барма легко мог пресечь подобные отголоски. Дом Найтреев, в который Тайлин готовилась вступить, может не захотеть их слышать.
Эрик подозревал, что дед своей запиской намекал на то, что с момента, как юная герцогиня станет чужой женой, ему, скорее всего, придется вернуться на Родину. Вряд ли старый вояка мог себе представить, насколько Рэя бесит сам факт свадьбы. "Не думай", - говорил дед, и Эрик, в кой-то веки, его послушал, потому что думая тренироваться, ходить на занятия, находиться рядом с Тайлин было тяжело. Тяжело было смириться с тем, что девушка, которая так много для него значила, станет принадлежать кому-то другому.
Ему всегда казалось, что он легко примет выбор Тайлин, что наличие этого выбора его обрадует, освободит, даст возможность заняться своей жизнью; Эрик всегда себя убеждал, что только и ждёт момента, когда вредная девчонка выскочит за кого-нибудь замуж, но получилось так, будто все эти три месяца он надеялся, что герцогиня попросит у него помощи, и больше всего его тяготит даже не собственный статус, а то, с каким спокойствием она приняла это решение. "Тайлин, неужели это то, чего ты хочешь?" - тяжелые, будто налитые свинцом веки сомкнулись, скрывая злой, а оттого особенно яркий взгляд синих глаз.

Эрик почти не спал. Периодически впадая в дремоту, он постоянно просыпался от того, что у него бешено колотится сердце и ему нечем дышать. Последнее время Эрику часто не хватало воздуха, а стены герцогского поместья навевали на него тоску. Ещё более нервный от затянувшейся депрессии, Рэй отпугивал от себя даже тех, кто хотел идти на контакт, не разговаривал, не отвечал на вопросы, сбегал на конные прогулки, делал всё что угодно, лишь бы отрешиться от происходящей действительности.
"Я знал, что это когда-нибудь произойдет", - убеждал себя юноша. "Рано или поздно это должно было произойти", - говорил себе Эрик, больше рассчитывающий именно на "поздно". Тайлин с её характером до двадцати с лишним лет могла ходить в девках, не нервируя своего слугу поспешным замужеством, но умудрилась при первом же его отсутствии дообжиматься с наследником Найтреев до помолвки. "Я не должен был уезжать", - корил себя во снах Эрик, раз за разом прокручивающий в голове то момент прощания с хозяйкой, то разговор с матерью.

- Она твоя мать, Эрик. Она умирает и её хочется увидеть своего сына. Неужели так сложно оказать толику уважения... - уныло скрипел мерзкий старикашка. Эрик не знал, что у него есть ещё один дед. Он даже не помнил, что у него есть мать. Эта женщина вычеркнула сына из своей жизни, и мальчик просто ответил тем же. Он плохо помнил те дни, когда жил в каком-то то ли приюте, то ли пансионате в ожидании, когда его заберут.
- Твоей маме сейчас очень плохо, - говорила какая-то женщина, постоянно тормоша его светлые, торчащие в разные стороны волосы. - Ты должен понять её... - но он не понимал. - Очень скоро она вернется за тобой, - лживо говорила женщина, излучая благожелательность, но мать не вернулась, отец не объявился и он оставался один до тех пор, пока его не нашел дед.
Прошло совсем немного времени, прежде чем восприятие матери стало чем-то туманным. Рик знал, что у него была мать, но никогда не относился к этому факту лично. Из самого важного для ребенка человека, она просто стала женщиной, которая дала ему жизнь, а он посвятил себя служению другому человеку.

"Тайлин", - имя, пульсирующее у него в голове, вызывало водоворот воспоминаний. Сотни, тысячи ярких моментов, скрытых в глубинах памяти. Темный омут, мешающий спать по ночам.

Он видит её балансирующую на стремянке в библиотеке и сверкающую детскими панталонами. Видит, как девушка поднимается по лестнице, и с каждым шагом её короткая юбка открывает всё больший обзор на стройные ножки, обычно скрытые метрами ткани.
- Я не буду пешкой... - она самоуверенно улыбается, гордо выпятив затянутую в корсет грудь.
- Вместе... - маленькая и глупая она мечтает о приключениях. Они вместе мечтают, читая по ночам книги, придумывая истории, разгадывая государственные тайны.
"Тайлин", - он берет её за руку, снимает с дерева, гладит неприкрытый кожу спины, такую теплую и бархатную. Он держит её, не желая отпускать.

- Эрик, ты совсем большой. Бедный мальчик... - светлые брови юноши сошлись на переносице. Он не знает эту женщину. Прикосновения её холодной руки ему неприятны. Она вытягивает из него тепло, вытягивает жизнь, тратит его время. Зачем она позвала его? - Ты так похож на своего отца.
- Нет, - отторжение было сродни подступающей к горлу тошноте.

- Просто побудь с ней несколько часов. Она тяжело переживала разлуку с тобой, - скрипел голос, хозяина которого хотелось придавить собственными руками.
- Мне так жаль...
- Врешь! - челюсть болезненно скрипнула, от запаха ладана мутило, а он почти трое суток не спал. Ему хотелось поскорее вернуться обратно. Он не хотел оставлять её одну. С  момента их знакомства и до этой недели они ни разу не расставались так надолго.

- Тайлин, - девушка что-то весело рассказывала, планируя свой выход в местное сообщество на абсурдной свадьбе Найтрея с Баскервилль. В голосе герцогини отчетливо слышалось раздражение в те моменты, когда ей казалось, что слуга не достаточно внимательно её слушает.
- Мне нужно уехать, - это было так заманчиво - переложить ответственность на её хрупкие плечи - спросить разрешение у Тайлин и, не получив его, остаться дома, но вместо этого, Рик поставил герцогиню перед фактом - он не сможет сопровождать её на свадьбе, его мать умирает, ему нужно уехать. Кажется, они даже поссорились из-за этого. Кажется...

- Ты так похож на своего отца...
"Неправда".
- ...он был хорошим человеком...
"Он тебя бросил".
- ...правда, мечтателем...
"Он оставил тебя одну!"

- Я выхожу замуж, Рик! Теперь услышал?! - голоса, громкое топанье, захлопнувшаяся дверь. Навсегда. Он знал, что рано или поздно это произойдёт, но старался об этом не думать. Ему казалось, что он сможет принять её свадьбу спокойно, Эрик был уверен, что ей нужно скорее найти мужа.

- Ты кого-нибудь любишь? – похоже, она жаждет дать ему своё благословение.
- Нет, - поспешно отвечает Эрик. Он не любит, не может любить, он просто должен служить ей. "Тайлин".

- С сегодняшнего дня твоя жизнь будет посвящена ей, - совсем маленькая девочка и дед, у которого ещё видно, где волосы просто светлые, а где проявляется седина. - Ты будешь жить для неё, Эрик, - это казалось таким естественным. Казалось, будто только об этом он всю жизнь мечтал. Вот только...

- Я герцогиня!
- Ты просто самоуверенная девчонка!

"Тайлин, не надо! Не делай этого!" - ему хочется удержать её за руку, но она постоянно ускользает, даже во сне оставаясь недосягаемой.

- Эрик! Вставайте. Нельзя спать в таком месте. Вы помнете костюм, - как все эти реплики связаны между собой, понять сложно. Особенно спросонья. Второе за утро пробуждение посреди тяжелого сна отдаёт мигренью. Состояние нисколько не облегчает суетливая прислуга, успевшая за несколько минут десять раз упомянуть слово "свадьба". Часы монотонно отсчитывали удары, а девушка показательно гремела, создавая видимость работы.
- Уйди, - он заснул в библиотеке за какой-то книгой, предварительно успев выпить презентованную ему в честь праздника бутылку. Ерунда, но от тяжелого сна в неудобной позе теперь ломило тело и гудела голова. Проводя рукой по лицу, он с недовольством почувствовал пробившуюся щетину. Из его жизни куда-то выпал ещё один день.

На то, чтобы умыться, побриться и переодеться потребовалось не больше получаса, но за это время ему успели трижды напомнить о том, что карета готова и ждёт молодую герцогиню у выхода из поместья. Можно подумать, он единственный в этом поместье, кто должен об этом знать! Что ж, это было прекрасно, особенно учитывая счастливые лица прислуги, представляющей себя на месте госпожи. Разностороннее шушуканье и хихиканье стремительно возвело головную боль в ранг адской пытки. Раздражение достигло своего пика, но никому до этого не было дела. Все были уверены, что он тяжело переживает смерть матери. Наверное, это было хорошим прикрытием, но ему раз за разом приходилось одергивать себя, чтобы не сказать, что он не знал ту женщину.

Комнату Тайлин парень нашел едва ли не на инерции, привычно на ходу завязывая платок. Коротко постучавшись и получив разрешение войти, Рэй отворил дверь. Наверное, за последние недели у него вошло в привычку не смотреть в её сторону. По крайней мере, этим можно было бы объяснить то, какое ошеломляющее впечатление произвел на него вид госпожи.
- Тайлин, ты... - "такая красивая", - едва не сказал пораженный Эрик и тут же хмурился, без труда вспоминая, что вся эта красота не для него. - Я... надеюсь, ты закончила. Карета уже ждет. Виктория передаёт, что на улице чудесная погода, как раз подходящая для свадьбы, а мой дед написал тебе поздравления. Если интересно, можешь прочесть по дороге, - за сегодняшний день Эрик сказал больше, чем за всю  неделю до этого. Его даже хватило на то, чтобы ответить скупой улыбкой на слова служанки, которые он не расслышал, потому что был слишком тем, чтобы не думать о ней и даже не смотреть в её сторону.

▪ Местонахождение: Особняк Руфуса Барма. Комната Тайлин
▪ Внешний вид: Черный хлопчатобумажный фрак без отделки; черный жилет; белая сорочка; шейный платок из белого полотна туго повязан на шею; черные брюки, заправленные в ботфорты на низком каблуке. Одежда чистая, хорошо отглаженная, не может вызвать нареканий, но подчеркнуто простая. Волосы распущены.
▪ Состояние: мигрень, лёгкое похмелье, следы недосыпа на лице.
▪ Инвентарь: меч на короткой перевязи, лента для волос и письмо в кармане.

+2

7

Похоже, подобная «промывка» мозгов, что устроил юному наследнику «папа» Найтрей, не пошла на пользу Элиоту. Да что там – он был похож на человека, которого начисто лишили веры во что-либо – включая в том числе веру в самого себя. Юный герцог напоминал побитую собаку, которая уже смирилась с неизбежной смертью и сейчас смирно лежит, ожидая в любую минуту выстрела, что завершит её страдания. Особой радости при виде Гила он, конечно же, не высказал, и трудно было понять, рад ли он действительно или же ему все равно. Рейвен мог только понадеяться на первый вариант.
Продолжать размышлять о причинах того, что послужило истинным мотивом этого брака, даже на непритязательный взгляд выглядевшего натянутым со всех стороной – Бармы и Найтреи никогда не были в хороших отношениях, скорее даже наоборот. Сейчас было проще всего спросить мнения  участника, а в чем-то даже виновника происходящих сегодня событий  - его младшего брата, что так и продолжал стоять парковой статуей у открытого окна. «Не похоже, что он очень рад сложившейся ситуации…» Припомнив свое бесстыжее и совершенно выходящее за рамки разумного поведение на собственной свадьбе, Гилберт только дернул уголком рта – улыбаться открыто в такой наэлектризованной обстановке казалось чем-то немыслимым. Равно как и дотрагиваться до брата, хотя жутко хотелось его успокоить хоть немного, потрепав, как в детстве, по волосам.   Поэтому молодожен аж вздрогнул, когда услышал начисто убитый голос младшего Найтрея:
- Как Шарлотта? – удивленный взгляд достался спине брата – поворачиваться тот явно не собирался, что было само по себе признаком того, что он не в себе. Причем не так, как обычно. Пожалуй, здесь подойдет словосочетание «слишком в себе». «Что творится в этой белобрысой голове? Неужели его действительно волнует то, как поживает моя жена?» несколько раздраженно подумал старший брат, поднимаясь с дивана и подходя к окну, чтобы  видеть хотя бы половину эмоций брата – разговаривать со спиной ему не особо нравилось. Наследник тем временем продолжал, бесцельно созерцая пейзаж за окном, который наверняка был знаком до боли:
- Слышал, вы прекрасно устроились… Пока не было времени приехать - опуская тяжелую ладонь на голову брата, Гил ни разу не сомневался – если и на это драгоценный младший брат не среагирует, то пиши пропало. Юный наследник Найтреев начисто лишился ума то ли от счастья, то ли с горя.
- У леди Шарлотты все хорошо, спасибо, что спросил. Устроились мы вправду на славу. А теперь скажи мне – что случилось такого, что у тебя пропал стимул к жизни? Мне казалось, что ты не из тех людей, что жертвуют собой во благо Дома. – рука нещадно растрепала только что уложенные волосы -  со своей предыдущей, идеально прилизанной прической Элиот был похож на ежа, которому склеили иголки. Хотелось курить, но сейчас в этом не было смысла – в конце концов, он ведь на неделю слег после того, как курил целую неделю перед свадьбой. Не стоит повторять этого на свадьбе брата – врачи уже предупредили старшего Найтрея, что у него итак критическая масса никотина в крови.
Сейчас ему больше всего на свете хотелось взять наследничка за плечи или за шкирку и хорошенько встряхнуть, чтобы шестеренки его мозгов встали на место и начали работать нормально, без задержек и постоянного торможения.
- Ей-богу, Элиот, ты как будто боишься жениться на юной герцогине! - не сдержавшись, Гил все-таки достал сигареты, и, на ходу стягивая перчатку, закурил – пламя больно обожгло руку, но внимания этому было уделено не больше, чем дереву за окном.
- Ты уже взрослый и все прекрасно понимаешь, что брак – это не конец света! – Ворон решительно за плечо развернул младшего Найтрея к себе лицом, продолжая свою речь:
- Я, конечно, не самый лучший пример, но я не умер, женившись – напротив, я рад тому, что каких-то полгода назад я все же женился, а не отказался от…  - затянулась пауза – Гил глянул в стеклянные глаза брата, понимая, что слова попусту тонут в воздухе. Но он все же продолжил:
- Ты хоть любишь её? Или все это происки приемного отца?

0

8

Бармы не берут своих слов обратно. Тайлин не привыкла жалеть о своих поступках и решениях, принимая их результат как данность, каков бы он не был... этот результат. С детства привычная к слову «ответственность», она все равно оставалась авантюристкой. Ей никогда не было страшно понести наказание за проступок, и вовсе не потому, что наказания отца были просто смешными – гордость и упрямство не позволяли спихнуть вину на кого-то другого. Эрик нес ответственность за ее жизнь и здоровье, а она в свою очередь считала себе ответственной за него, как за своего слугу – стремилась покровительствовать и защищать, пусть даже редко можно было его уберечь и внушить господину Фредерику Рэю, что всему виной ее взбалмошность, а не беспечность его внука.
Глядя на понурое и помятое лицо Эрика, Тайлин второй раз в жизни испытывала сожаление. То, что ей казалось правильным и логичным, вмиг обратилось в непоправимую ошибку, которая изменит всю ее жизнь.

Любимое ею лето уже готово было смениться осенью, но дни были все еще теплые. Тайлин до сих помнила все в мельчайших подробностях, пусть даже прошло уже столько лет. И духоту августа, и вялость уже несвежей, утомленной жарой листвы и то, как заманчивы были спелые яблочки на дереве. Ну почему самые красивые яблоки всегда висят так высоко?
- Тайлин, не глупи. Не надо.
Она одергивает руку и презрительно фыркает. Потому, что не боится высоты, а если Эрик боится… ха! он просто струсил.
Одежда даже маленькой девочки очень неудобная – совершенно не приспособлена, чтобы лазить по деревьям. Рюши и ленты то и дело цепляются за ветки, мешают подниматься. Но что могут значить какие-то ветки на пути к цели леди Бармы?
Ха! Он не удержался и тоже полез за ней. Глупый мальчишка. Она знала, что так и будет, поэтому на лице появилась злорадная улыбка. Взглянув вниз, поневоле чувствуешь, как перехватывает дыхание – сложно даже ухмыльнутся в ответ на перекошенное недовольством лицо Эрика. Как неожиданно высоко. Но ничего. Уже совсем близко. Только руку протянуть и ухватить это яблоко.
Секундному мгновению невесомости предшествовал хруст, но Тайлин поняла, что падает, только когда столь манящее и близкое яблоко внезапно удалилось.
«Рик!!!»
Она хотела закричать, но не смогла. Страх спровоцировал желание ухватиться за ветки, стремительно проносившиеся рядом, но они лишь только больно хлестали по лицу, пока наконец Тайлин не почувствовала удар в спину.
В глазах все мелькало, спина побаливала и еще Тайлин чувствовала, что больно ушибла локоть. Когда зрение сфокусировалось, взгляду предстало чистое летнее небо и эта трижды проклятущая яблоня.
- Рик… - она слабо позвала его, но слуга не ответил. – «Какого черта ты молчишь?» Рик…
Что-то мокрое рядом... под ней. Тайлин подняла руку. Кровь.

Спасение настырной госпожи обошлось тогда Эрику множественными ушибами, парой сломанных рёбер и распоротым боком, который пробила сухая ветка – шрам до сих пор отчетливо был виден на его теле. Для Тайлин попытка достать яблоко обернулась тремя днями слез и томительного ожидания – выживет ли Эрик. Сидя у кровати раненного друга, она сожалела, что полезла на дерево, сожалела, что сорвалась с него и особенно жалела, что Эрик бросился ее ловить. Минуты слабости и отчаяния, когда казалось, что лучше было разбиться самой, но не видеть, как лучший друг лежит с разодранным боком в луже крови. В тот день Тайлин готова была отдать все лишь бы повернуть время назад и принять другое решение, сегодня ей хотелось того же. В этот раз не было крови и сломанных рёбер, но в груди Тайлин все равно щемило.

«Как он вырос с тех пор!» - мысль была сопровождена вздохом и, запечатав воспоминания в дальнем уголке памяти, герцогиня вновь вернулась в настоящее.
Грустно было смотреть на то, как Эрик отводит взгляд или смотрит на нее, стараясь не видеть. Все так поменялось с тех пор, как она стала невестой Найтрея. Детское счастье разбивалось, напоминая, что взрослая жизнь совсем не сказка, а время не может навсегда замереть на самом счастливом моменте твоей жизни.

«Он хотел сказать, что я красивая», - Тайлин поняла это по его поведению. Слуга наконец-то посмотрел на нее, чтобы сразу же отвести взгляд и оборвать фразу, едва ее начав. Он так и не скажет ей этого. Жаль.
Торопливая речь. Неестественная. Так на него не похожая. Эрик волнуется или боится – Тайлин никак не могла этого понять и злилась. На себя и на него.
- С каких это пор слуги начали подгонять господ? – фраза сорвалась с губ так неожиданно резко, что герцогиня вздрогнула от своих же слов.
Копившееся с самого утра напряжение столь неудачно нашло выход именно сейчас и выливалось волной раздражения на самого близкого человека. Вместо того чтобы сознаться как ей страшно, как она сожалеет, чувствует себя беспомощной и одинокой, лишенной поддержки и дружеского тепла, Тайлин хотелось послать Эрика к черту – вытолкать за дверь грубыми словами и оскорблениями. Он должен знать свое место. Он всего лишь чертов слуга, осмелившийся занять в сердце своей хозяйки непозволительно много места. Он должен быть наказан. И не важно, что он столько лет верно служил ей, терпел ее несносный характер и рисковал жизнью, спасая ее.
- Да, мне интересно, что он пишет, - с несвойственной себе ухмылкой проговорила Тайлин и сделала шаг в сторону Эрика. Но только шаг – на большее не хватало смелости. – Хочу узнать прямо сейчас. Читай!

+1

9

Ответ Тайлин стал для Эрика пощечиной, болезненной и хлёсткой, но приводящей в чувство. "Где-то я уже это слышал", - с горькой усмешкой подумал парень, бросая на герцогиню тяжелый взгляд. - "Почему все - все! - считают свои долгом поставить меня на место?! Даже ты... Неужели я когда-то дал усомниться в том, что прекрасно понимаю своё место? Неужели обязательно меня намеренно унижать?" - Эрик до скрипа сжал зубы. Он должен был давно к этому привыкнуть, но почему-то категорически не мог. Ему не претило ни служение, ни подчинение, но любая попытка подчеркнуть его низкий статус вызывало глухое раздражение. Раз за разом в такие минуты Эрик гадал, какого чёрта тратит своё время и силы на то, чтобы гнуть спину. Обладая "господским" образованием и владея боевыми навыками, он мог бы добиться большего. Мало ли способов добиться растреклятого титула, чтобы иметь право отвечать на оскорбления, а не проглатывать их как верблюд колючки!
Раньше его всегда останавливал тот факт, что уверенный в том, что может достичь большего Эрик, несмотря на амбиции, был доволен своей судьбой. У него был дед, которого он, вылезая из собственной шкуры, стремился не разочаровать, был господин, относящийся к нему пусть и покровительственно, но вполне считаясь с мнением, и была Тайлин, ради которой, служа которой, защищая которую, Рэй готов был терпеть многое. Девочка, с привычкой влезать по уши в проблемы, стала для Эрика всем - госпожой, другом и в конечном итоге возлюбленной. Самый дорогой, самый важный для него человек, которого он, возможно, больше никогда не увидит. Его обучение в Академии закончено. После того, как Тайлин вступит в дом Найтреев, его, скорее всего, отошлют домой. Ещё полгода назад он мечтал о том, чтобы вернуться, а сейчас? Хотел ли он этого сейчас?

Словно бы повторив её движение, Эрик сделал шаг вперёд. Юноша плавно опустился на колено, склоняя голову в уважительном жесте. Когда-то лет девять или десять назад дед заставлял мальчишку повторять это движение раз за разом, пока оно не начало соответствовать его критериям, и всё для того, чтобы в один прекрасный день дать своего рода присягу служения маленькой герцогини. Вся его жизнь - все, что он делал, всё, чему учился, всё, о чём мечтал, - была направленна на то, чтобы находиться рядом с ней. Вся его жизнь катилась псу под хвост только потому, что полгода назад Эрик вернулся к прошлому, которое не волновало его и не должно было волновать.
"Разве не ты раз за разом повторяла, что мы друзья?" - не будь Рэй так расстроен и настолько вымотан морально, возможно, он бы понял то, что хотела ему сказать Тайлин. Не зациклись он на своих проблемах, быть может, обратил внимание и на её бледность, и на нервозность, и на взгляд. Но зацикленный только на себе Эрик не мог прочесть этих сигналов. Гордый и самоуверенный он пребывал сейчас в самом жалком состоянии – состоянии жалости к самому себе. "Неужели это правда то, чего ты хочешь, Тайлин?!"
- Прошу у вашей милости простить своего неразумного слугу за дерзость, госпожа Барма, - Эрик приподнял и поцеловал край идеально белого подола. В ровном безукоризненном тоне скрывалась язвительность, злость и обида. Они были знакомы с детства. Да, Эрик не должен был рассчитывать на особенные отношения, но рассчитывал на них. Ему по-прежнему хотелось бы верить, что с годами службы между ними была хотя бы дружба, - но разве вы не должны торопиться выскочить замуж за Элиота Найтрея, столь приглянувшегося вам полгода назад?! - Эрик поднял на герцогиню пронзительный взгляд синих глаз. Даже стоя на коленях у её ног был ли он настолько смирен, как ей хотелось? Нужно ли ей его смирение?
- Разве слуга имеет право прочесть письмо, адресованное его госпоже? - с едва ли прикрытой насмешкой поинтересовался юноша. Будь это любой другой приказ, он, наверное, беспрекословно бы ему подчинился, но знать содержание письма деда не желал. Тех несколько строк, которые случайно вычитал, когда искал обращенное к нему послание, хватило, чтобы не интересоваться остальным текстом. - Госпожа, вы читаете быстрее и лучше меня. Думаю, чтение письма не займет у вас много времени. Я готов подождать.

0

10

Почтительный поступок Эрика был ответной пощечиной ей – той, которая сама во многом была повинна в том, что границы в отношениях «слуга или друг» были стерты. Тайлин никогда не хотела иметь просто слугу – «просто слугами» был наводнен весь дом, хотелось чего-то больше, но это было безответственным поступком маленького ребенка, не понимавшего тогда, как далеко эта дружба может зайти и как тяжело будет разорвать эти отношения. Тогда она просто не думала об этом. В семь лет такие вопросы совсем не тревожат детское сознание.
«Почему же отец не остановил меня?» - маленькая искорка гнева и в сторону обожаемого родителя, угасшая едва только вспыхнув. На отца Тайлин никогда не могла злиться и в глубине души всегда принимала его как высокий идеал – мужественный, мудрый и безоговорочно преданный своему ребенку.
«Прости меня, Эрик…», - так хотелось коснуться рукой светлых волос, благословляя, успокаивая, да и просто чтобы оказаться ближе к слуге, склонившему голову перед своей бестолковой госпожой, но рука Тайлин замерла, не преодолев пары последних сантиметров.
- но разве вы не должны торопиться выскочить замуж за Элиота Найтрея, столь приглянувшегося вам полгода назад?!
Ладонь, секунду назад едва не коснувшаяся светлой макушки, метнулась к подолу и яростно сжала белоснежную ткань. Резко развернувшись, герцогиня выдернула из рук слуги край платья, которое он почтительно поцеловал, имея при этом наглость дерзить, бить в самое больное место. Тайлин не могла ответить на этот выпад. Ей было нечего сказать и нечем парировать сарказм. Оставалось только отвернуться, делая порывистый вдох и еще сильнее сжимая ни в чем не повинное платье.

Это было ее собственное решение, и тогда оно казалось совершенно разумным. Откажись Тайлин, ни дядя Руфус, ни тем более отец, не смогли бы заставить ее выйти замуж, но она согласилась. Согласилась ради отца, ради герцогского дома Барма и ради себя самой. Ведь отец не вечен, суверенитет герцогских земель на Родине, где грозилась разразиться гражданская война, мог рассыпаться прахом, а в этой стране она всего лишь приживалка в доме своего дальнего родственника. Несмотря на свой возраст, герцогиня прекрасно понимала, что она легко может потерять свой статус завидной невесты и дело кончится таким же политическим браком, хотя куда менее выгодным, чем нынешний.
Это была возможность начать новую жизнь – удачный старт – не обременяя заботой о себе отца, отдать должное его трудам по воспитанию ребенка и оправдать его ожидания, хорошо устроившись – жить своей собственной жизнью, доказать, что она справится без чьей-то помощи. Сама. Одна…

И только спустя несколько дней пришло понимание истинного смысла этого «Сама. Одна», но было уже поздно.

Барма не настаивал, не заставлял и ни коим образом не давил на племянницу, но пара фраз, как бы случайно оброненных им, смогли повернуть ход ее мыслей в нужное герцогу русло. Тайлин казалось, что она до всего додумалась сама, все решила, трезво оценив ситуацию, на деле совсем не подозревая, что иллюзию свободы выбора Руфус мог создать без помощи своей Цепи. Сыграв на ее честолюбии, гордости и упрямстве, он достиг самого выгодного результата – Тайлин приняла предложение Элиота, была уверена, что это лучший вариант и верила в том, что это было ее собственное решение. Теперь упрямство маленькой герцогини было обращено на борьбу с самой собой, а не с герцогами, решившими ее судьбу.

«Дедушка Фредерик прислал письмо?» - минутка молчания, чтобы собраться с мыслями и переварить все, сказанное Эриком. – «Он наверняка написал что-то обидное Эрику. Зачем он так с ним?»
Тяжело вздохнув, Тайлин протянула руку, все так же не оборачиваясь, не желая смотреть в его глаза и видеть в них справедливые упреки.
- Давай, - коротко и строго.
Два листа напутственных слов, написанных мелким, убористым почерком в старомодной манере, выдающей дворянское происхождение господина Рэя. Ничего полезного или важного из этого письма Тайлин не вынесла – похвалы ей не льстили, поздравления были безразличны, а откровенно сквозившее в письме предупреждение «Не смей наделать глупостей, девочка» разозлило. Но больше всего разозлила строчка, адресованная не ей. Яростно скомкав письмо, герцогиня бросила его на пол и резко развернулась.
- Все так рады за меня, - с недоброй интонацией проговорила наконец Тайлин. – Ты тоже рад за меня, Эрик?! – слишком громко, слишком надрывно, точно боясь, что голос дрогнет, а из глаз потекут слезы. Невозможно было поверить, что он готов избавиться от нее при первом удобном случае, но в то же время… что он мог?
«Я сама лишила его выбора…»

+1

11

Белые кружева метнулись из рук с тихим шелестом, напоминая почтового голубя. Такие всё ещё встречаются, хотя держат их скорее как дань традиции. Таких запускаешь в детстве и, щуря глаза на солнце, отслеживаешь их полёт. На таких натравливаешь ещё совсем молодого сокола. Злая, агрессивная птица, не клюнет, так оставит глубокие борозды на руке, стоит только проявить невнимательность и забыть про перчатки. Эрик, несмотря на любовь к животным, с трудом справлялся с этой своенравной тварью. Приручить её стало делом принципа, но прежде чем ему доверили тренировать своего птенца, им пришлось уехать. Он ждал этого несколько лет, но оставил подобную возможность без какого-либо сожаления. В этом был весь его характер - не жалеть, не оглядываться, не сдаваться, идти только вперед. Он никогда не отступал от этих не произносимых вслух принципов, никогда не жаловался, никогда никого ни о чем не просил. По крайней мере, не за себя. Он был упрямым и гордым. Его можно было сравнить с соколом, с птицей, которую невозможно приручить, потому что в отличие от собаки или лошади, она совершенно независима от человека, с той лишь разницей, что, похоже, его всё-таки приручили.
Эрика раздирала изнутри злость на собственное бессилие, на зависть, на попытку вцепиться в прошлое. Это чувство мешало ему, он терял концентрацию, зацикливаясь, и всё дальше углублялся в себя. Ситуацию усложнял тот факт, что парень прекрасно понимал глупость своего поведения. Он знал, что Тайлин необходимо было поддержать даже тогда, когда ей самой кажется, что поддержка не нужна. Он открывал рот, чтобы сказать что-то приятное, важное, нужное, а издавал только недовольство и сарказм. Как ни странно, но конкретно сейчас, Рэй не отказался бы встретить своего деда лично. Возможно, хотя бы ему удалось пробиться через это упрямство и толстолобость, чтобы вправить, наконец, мозги.
- Извини, - беззвучно, одними губами произносит Эрик, поднимаясь с колен и передавая девушке письмо. Он усмехается, хотя лицо едва ли не сводит судорогой, и отходит на несколько шагов к окну, чтобы не мешать чтению. Ему хочется знать, если бы его семья не обеднела настолько, что несколько поколений назад ушла в служение, она бы, Тайлин, согласилась бы стать его женой?
"Дурость", - ухмыльнулся Рэй своим мыслям, прислушиваясь к шелестящей бумагой девушке. - "Даже так... разве можно сравнить мелко-дворянский титул и герцогов?" - Эрик не стыдился своей семьи, какой бы она не была. Он бы не побоялся насмешек и косых взглядов, но ничего подобного не хотел бы для такой как Тайлин, поэтому, в самом лучшем варианте действительности, он всего лишь предпочел бы подольше оставаться рядом с ней.
- Нет, - Рэй слишком задумался, а потому ответил рефлекторно, даже не пытаясь отмахнуться тоннами вежливости - в конечном итоге, у него никогда это не получалось толком. - А должен? - он перевел тяжелый взгляд на девушку, ловя её ответный, нервный, едва ли не загнанный взгляд. "Тайлин", - не раздумывая, Эрик двинулся к ней, в два шага оказавшись вплотную. Аккуратно обхватив её лицо ладонями, он вынудил смотреть себе в глаза. - Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я радовался?! - громким шёпотом, только чтобы не кричать, выдохнул Рэй, обессилено прикоснувшись к её лбу. - Скажи, что ты счастлива, что всегда только и мечтала о том, чтобы выскочить за какого-нибудь иностранного герцога, что хочешь от него детей. Скажи это, Тайлин! Прямо сейчас, глядя мне в глаза, скажи, что хочешь эту проклятую свадьбу!

0

12

Монолог брата, явно рассчитывающего на внятный ответ, Элиот выслушал все с тем же каменным выражением лица, ни единой эмоцией не выказав своего отношения, а про себя размышляя над глупостями, которые говорит ему Гилберт. Пропал стимул к жизни? Отнюдь.  Жертвует собой? Да ни разу. Боится жениться? Еще чего! Но мысли упорно не желали выразиться вербально, продолжая захламлять и без того переполненную ими голову Найтрея. А вот брат, похоже, настроен решительно – еще чуть-чуть, и возьмется за клещи, лишь бы выудить из юноши пару слов о том, о чем Элиот говорить не хотел. Курит в его комнате, прекрасно зная, что младший брат не в восторге от этой привычки, волосы треплет, за плечи  дергает – совсем руки распустил и позабыл о том, где находится!
- Ничего я не боюсь! И на твои дурацкие вопросы отвечать не намерен! – Элиот, не дожидаясь, пока брат задаст еще какой-нибудь смущающий вопрос, вроде последнего, тут же раздраженно зашипел на него. Прилизанные с утра пораньше волосы, растрепанные теперь рукой заботливого братца, никогда не заботящегося о своих неряшливо висящих космах, возымели действие – Найтрей тут же выпустил колючки, намереваясь показать старшему брату, кто в доме хозяин и как с этим хозяином следует общаться. Обет молчания, данный самому себе утром, был позабыт в одно мгновение.
- Ты приехал читать мне нотации? Рассказывать, что такое брак? – Элиот раздраженно махнул рукой, скидывая ладонь брата со своего плеча. – Зря. Я сам все знаю.
Разумеется, в свои неполные семнадцать лет наследник Найтреев понятия не имел, каково это – быть женатым. Мальчишеский разум, поглощенный захватывающими историями о рыцарях, прочитанными  в книжках, все свободное время посвящал красочным картинам благородных поступков, грандиозных сражений, впечатляющих побед и великих подвигов. Все романтические линии любимых произведений, как правило, либо презирались, либо игнорировались, а любая женщина, мешающая главному герою принять решение и ринуться в бой, удостаивалась бурных ругательств в свой адрес. Подобные барышни казались бестолковыми, глупыми, просто-таки никчемными существами и формировали соответствующее представление о барышнях реальных, из чего следовало, что от них надо держаться подальше… Но как можно ослушаться отца, чьему слову никто не привык перечить? Как можно ослушаться, когда он так логично рассуждает о плюсах брака, о блестящем будущем своего любимого сына и наследника, о репутации семьи, которая не могла не поправиться после заключения подобного союза с домом Барма?

Элиот не ослушался. Элиот не «жертвовал собой». Элиот шел на это осознанно, в глубине души понимая, что вляпался сам, а посему – и расхлебывать придется самому.
И не помешает объяснить брату, что к чему, раз он такой непонятливый.

- Я ничем не жертвую, Гилберт, - уже спокойнее продолжил юноша, решив все-таки ответить на большую часть вопросов, - и действительно не боюсь. Чего бояться? Думаешь, Тайлин Барма в состоянии мне навредить? Ха! Или считаешь, что я, Элиот Найтрей, не способен поладить с девушкой?
Несмотря на  все предыдущие попытки «поладить» с представительницами противоположного пола, которые либо сводились к явной неприязни, либо к нелогичным действиям после определенного количества выпитого алкоголя, Элиот все равно был уверен в себе, как был уверен всегда, везде, при любых обстоятельствах и вне зависимости от времени суток. На ум снова пришла свадьба брата, то мартовское утро, когда Гилберт являл собой явную противоположность своему младшему брату – постоянно сомневался, чего-то боялся и этим ставил на голову весь дом. Воспоминания заставили приподняться в ухмылке уголок губ – пока все шло так, как и планировал Элиот еще полгода назад. Спокойно, неотвратимо и без разбитых ваз.

+1

13

Что он был должен ей? На что распространялось это понятие «долг слуги»? Молодой рыцарь дома Барма должен был оберегать свою госпожу от опасностей, охранять ее жизнь. Как слуга он должен был обеспечивать ее быт комфортом и удобствами, полагавшимися ее герцогской светлости. Но должен ли был Эрик горевать или радоваться за свою госпожу?
Он подошел так стремительно, что Тайлин поначалу даже отпрянула – сделав шаг назад, но руки Эрика, коснувшиеся ее лица, пресекли позорное отступление. За какие-то пару секунд она была поймана, не могла пошевелиться, хотя слуга силой не удерживал ее – лишь только нежно касался побледневшего лица ладонями и вглядывался в глаза. Это было прочнее самых крепких веревок или цепей – такой вот близкий, прямой взгляд или сжатые кем-то ладони, были для диковатой девушки действиями обезоруживающими и выбивающими почву из под ног – непривычная открытость и беспомощность. Глядя в синие глаза Эрика невозможно было солгать и не выдать своего состояния, но смятение, царившее в душе невесты, не давало возможности даже глубоко вздохнуть, не говоря уже о том, чтобы ответить на такие непростые вопросы.
У Тайлин не было на них однозначного ответа. Да, она хочет, чтобы он радовался за нее. Возможно, сейчас больше всего на свете она хотела именно этого – чтобы Эрик был рад, но искреннее, а не притворно. Чтобы он улыбался и был счастлив за свою хозяйку, а не натягивал вежливую улыбку, не способную скрыть тоски и боли в сердце.
«Я хочу, чтобы ты был счастлив. Больше ничего не нужно. Тогда я тоже постараюсь быть счастливой», - губы подрагивали, а в горле встал ком, мешавший произнести эти слова.
Все словно замерло и Тайлин поймала себя на том, что хотела бы остановила бег времени хотя бы на этом моменте – если нельзя вернуться в счастливое детство, то хотя бы остаться здесь, в комнате чужого особняка и до конца жизни просто смотреть на Эрика – самого верного слугу, самого лучшего друга, самого близкого человека. Но время не пожелало остановиться. Часы безжалостно тикали, напоминали, что время ускользает сквозь пальцы, как песок, а Эрик все так же ждет ответа.
- Я… - хрипло проговорила Тайлин, сжимая рукав своего слуги. – Рик, я…
Тук-тук.
Тайлин услышала звук сразу же и, взглянув через плечо Эрика, к своему ужасу увидела дядю-герцога, стоявшего в дверях и постукивающего своим треклятым веером по деревянному косяку. Секундное замешательство – Тайлин почему-то никак не могла понять, что здесь делает Руфус Барма – и она уже шарахнулась в сторону, стремительно отстраняюсь от Эрика. Слишком резки, нервный поворот – лишь бы не смотреть ни на кого, но, осознав глупость своего поведения, Тайлин опять развернулась к двери и, придерживая платье, почтительно поклонилась, приветствуя родственника, который должен был заменить ее отца на свадебной церемонии и сопроводить строптивую племянницу к алтарю, проследив, чтобы она по дороге не сбежала или не наделала каких-нибудь глупостей.
- Дядя Руфус… - поклонившись, Тайлин выпрямилась.
«Черт, как давно он здесь?»

+1

14

Он смотрел на Тайлин, явно намериваясь дождаться любого ответа. По сути, ему почти неважно какого: Эрик только желал герцогине лучшего будущего - такого, какое она сама себе выберет. Ему нужен был ответ, чтобы прекратить себя накручивать, чтобы перестать сходить с ума. Ему нужен был ответ, чтобы приобрести уверенность в правильности происходящего. Он хотел знать, что её всё устраивает. Но Тайлин молчала. И с каждой секундой её молчания, тяжелое чувство в груди Эрика становилось всё сильнее. Внутри буквально клокотало от злости, ревности и непонимания.
"Почему ты молчишь, Тайлин?! Почему?!.." - уже молча вопрошал юноша, порывисто и нежно сжимая её лицо в своих ладонях. Эрик знал эту девчонку с малолетства. Долгое время Тайлин составляла весь его мир. Он любил её, даже если эта любовь была всего лишь отражением его верности. Он любит её, даже если никогда об этом не скажет. Она нужна ему.

"Проклятье", - подумал Эрик, не столько услышав или почувствовав чьё-то присутствие, сколько заметив замешательство на лице девушки, которая мгновенно отпрянула от него, словно бы её кипятком ошпарили. "Никуда не годится", - с укором подумал Рэй. Его поведение, его попытка докопаться до истины, его близость Тайлин не вызывали внутренних возражений, а вот невнимательность была непростительной. Как он мог позволить застать себя врасплох такому человеку?!
"Какого черта он не стучал в дверь?! Это комната герцогини, в которой она переодевается!" - Эрик так сильно сжал зубы, что их скрежет, как ему показалось, был слышен на всю комнату. Чтобы Руфус не увидел, его это касалось меньше всего - так думал юноша, коротко поклонившись, прежде чем выйти из комнаты.
- Я проверю, как там карета, госпожа, - уже в дверях, не оборачиваясь, произнёс Эрик, не соблаговолив поприветствовать хозяина дома. "В любом случае, момент упущен".

Внизу, в который раз убедившись, что ничего не требует дополнительной проверки, он попросил оседлать себе лошадь - продолжать этот фарс и делать хорошую мину при плохой игре желания не было. К тому же не было уверенности, что ему хватит выдержки. В тоже время,  никаких правил он не нарушал, сопровождая госпожу вне кареты.
Вскоре Тайлин спустилась. В ослепительно белом наряде при свете солнца она была ещё более прекрасной, но Эрик замечал в большей степени даже не это, а её мимику, жесты, движения, говорящие о явном напряжении, и герцога Барму, судя по всему, намеревающегося сопроводить племянницу до самой свадьбы. Нельзя было сказать, что он неожиданно прозрел, но неприятный осадок, который он оставил после короткого разговора в комнате и оплошность с двусмысленной позой, в которой из застал Руфус, хотелось чем-нибудь сгладить. Воспользовавшись возможностью, Эрик помог Тайлин устроиться в карете и вложил ей в руку яблоко.
- Мне передали, что вы так и не поели. Ничего хорошего, если вы упадете прямо у алтаря, не случиться. Съешьте. От яблока вам хуже не будет, - Рэй действительно услышал жалобу прислуги и озадачил её яблоком. Особой надежды не было, но возможно оно хоть как-то поднимет Тайлин настроение. В том, что этого самого настроения девушке не хватало, Эрик уже убедился.

Подъезжая к месту свадьбы, юноша хмуро глянул на суету, говорящую о том, что и здесь подготовка шла полным ходом. Буквально до того, как он успел сообразить, Тайлин уже увели в какую-то комнату, а его слегка озадачили коротким инструктажем: когда, куда и как должна выйти девушка и во сколько её будут там ждать.
- Готова? - после короткого стука, во второй раз за день, пусть и в другой формулировке поинтересовался Эрик. - Нас прервали, я хотел бы услышать ответ на свой вопрос, - тише, но уверенней добавил он, уже после того, как закрыл и загородил собой дверь.

+1

15

Глядя на герцога Барма никогда нельзя было понять, что у него на уме. Привычное скучающее выражение лица или же редкие искорки заинтересованности в его глазах, не выдавали его истинных мыслей. Дядя смотрел на Тайлин как раз тем редким любопытным взглядом, но племянница не могла догадаться слышал ли он их с Эриком разговор и то, как он к этому относится. Осматривая готовность племянницы, герцог легонько постукивал собранным веером по подбородку, не спеша что-то говорить. Слуга Тайлин так же удостоился внимательного герцогского взгляда, и девушка пожелала провалиться под землю – там было бы куда проще скрыть свои чувства и эмоции, нежели здесь – находясь в одной комнате с дядей Руфусом.
- Я проверю, как там карета, госпожа, - бросил Эрик, прежде, чем выскочить из комнаты. И так только герцога по пути не сбил с ног?
- Хорошо, проверь, - запоздало отозвалась Тайлин, опомнившаяся, когда слуга уже скрылся за дверью.
Находиться в одной комнате с дядей сегодня оказалось таким же не простым делом, как и лгать, глядя в глаза слуги. Сегодня герцогиня замечала, что ее раздражали решительно все – прислуга, Эрик, дядя, гости, которые наверняка уже ждут невесту в часовне и, конечно же, раздражал будущий муж.
- Какой невоспитанный молодой человек, - наконец-то произнес герцог, нарушая повисшую паузу, которая уже начинала тяготить невесту.
Этот комментарий дяди, сказанный с ехидной ухмылкой, разозлил Тайлин – пусть Эрик был виноват перед герцогом, девушке все равно было обидно за слугу. Твердо верившей, что шпынять Эрика может только она, Тайлин было неприятно слышать, что ее слугу… нет, ее друга критикует какой-то старый интриган, выглядевший слишком моложаво для своих лет, да еще и вечно обмахивающийся этим дурацким веером.
«Отчего вы не женились на этой старушке Рейнсворт? У вас же столько общего», - поморщившись, подумала Тайлин, но каким-либо образом комментировать слова дяди не стала, предпочитая пропустить их мимо ушей и сделать вид, что ничего не было – ни прерванного разговора, ни двусмысленной ситуации, ни комментария дяди.
- Готова? – на этот раз без улыбок, а скорее деловито, произнес Руфус, разворачиваясь к двери и чуть приподнимая согнутую в локте руку – предлагая племяннице свою компанию по пути к карете и к церкви.
- Да…
Подхватив с туалетного столика свадебный букет, Тайлин взяла герцога под руку, и они вместе пошли к выходу из дома. Видимо, чувствуя напряжение племянницы, Барма не утруждал ни ее, ни себя – путь до экипажа они преодолели молча.

У самой кареты выяснилось, что Эрик поедет верхом, а это означало, что невесте придется провести наедине с ушлым дядюшкой еще какое-то время. Хотелось, чтобы слуга тоже ехал в карете… и еще кто-нибудь кроме слуги – пусть хоть весь дом набьется в карету и весело щебечет о чем угодно, а она, Тайлин, тихо посидит в уголке – так, чтобы ее никто не видел и не замечал. Но весь особняк в один экипаж не поместится, а отговорить Эрика ехать верхом, леди Барма сейчас не смогла бы.
Катера была не только красиво украшена, но и удобно устроена внутри – сиденье, на котором устроилась юная герцогиня, было устлано мягкими подушками и казалось чуть ли не периной, но девушка все равно ощущала себя принцессой на горошине. А если вернее – невестой на иголках. Особенно, когда слуга помогал убрать в карету длинный шлейф ее платья и фаты. Тайлин так хотелось наклониться к нему и коснуться плеча, но, не было сомнений, это действие не ускользнет от взора неустанно бдящего герцога Барма.
В отличие от Тайлин, Эрик решился на одобряющий жест – подал госпоже яблоко, аккуратно и мягко вкладывая его в хрупкую ручку.
- …От яблока вам хуже не будет.
- Спасибо, Рик, - пролепетала она, сдерживая слезы. Нельзя было расплакаться.

Всю дорогу до часовни Тайлин молчала, лишь только изредка скупо отвечая на вопросы Руфуса. Презентованное яблоко растревожило воспоминания и еще больше взволновало невесту, но зато спасло несчастный свадебный букетик – по дороге до кареты Тайлин порывалась выщипать из него половину листиком и цветков – до церкви он в целости не доехал бы.
«Как страшно…»
Яблоко легко скользила в девичьих ручках, оставляя на них свой приятный аромат – запах ее детства, с которым ей предстоит распрощаться и вместе с младшим Найтреем вступить во взрослую жизнь.

«Наверное, все уже собрались…» - по пути от кареты до церкви, Тайлин окинула любопытным взглядом стоящие неподалеку экипажи. – «Скоро все случится… Как страшно…»
Несмотря на неудобства, яблоко Тайлин не оставила, пусть и пришлось тащить букет едва ли не подмышкой, а оказавшись в комнате ожидания, где ей предстояло привести себя в порядок и дождаться нужного момента для выхода, она опять отдала предпочтения яблоку – свадебный букет лег на столик, а подарок Эрика так и остался в руках.
- Готова? – знакомый голос вырвал из омута воспоминаний, и Тайлин резко обернулась к двери, где уже стоял Эрик.
- Нас прервали, я хотел бы услышать ответ на свой вопрос.
Слуга говорил уверенно и преграждал выход, давая понять, что герцогине придется ответить на вопрос, заданный ей еще в особняке.
- Какого черта… - начала было Тайлин, но, встретившись с Эриком взглядом, сразу же замолчала. В наступившем молчании она подбирала подходящие слова, продолжая вертеть в руках яблоко.
- Какая разница, Рик? Ты же понимаешь, что… - после первой более или менее твердой фразы голос сорвался, а из глаз потекли слезы, - … я должна это сделать. Я хочу благополучия для дома Барма и для себя. Я должна оправдать ожидания отца. Эрик…
Метнувшись в сторону, Тайлин сделала пару шагов и остановилась, касаясь свободной ладонью лба.
- Рик, почему все так быстро закончилось? – слезы уже текли ручьем, а речь прерывалась всхлипываниями. – Девять лет – это так мало. У нас было так мало времени. Почему детство заканчивается так быстро? … Мне страшно… мне так страшно, Рик.

Отредактировано Taileen Barma (2011-08-18 10:51:12)

+1

16

Гилберт вздохнул - порой спорить с братом было совершенно бесполезно, да и к тому же небезопасно. Но и оставлять его в подобном подавленно-депрессирующем настроении нельзя было ни в коем случае. Если уж Элиот твердо решил жениться то пусть хотя бы будет живчиком, а не непонятной субстанцией, расплывающейся по дивану как будто в поисках более подходящего места.
- Я ничем не жертвую, Гилберт, и действительно не боюсь. Чего бояться? Думаешь, Тайлин Барма в состоянии мне навредить? Ха! Или считаешь, что я, Элиот Найтрей, не способен поладить с девушкой? - почему-то старшему Найтрею показалось, что за скрытой бравадой и излишне жизнерадостным тоном скрывалось скорее полное отсутствие желания что-либо менять. Возможно, это было не так, но представить Элиота в шкуре женатого человека, мужа герцогини Барма - интересно, какой из сторон был наиболее выгоден этот брак? - было крайне сложно, практически невозможно. Но если брат принял решение, то он промолчит. Не для того, чтобы потом сказать "ну я же говорил", а потому, что спорить с Элиотом действительно нет смысла. Если отец в чем-то убедил своего наследника, то далее все аргументы против этого брака будут разбиваться о бетонную стену правильности, образцом которой и был младший Найтрей. Или хотя бы старался казаться таким - все же вспыльчивость не могла относиться к хорошим качествам ,но Гил всегда приписывал её юному возрасту и даже считал...милой.
Молодой человек успел выкурить вторую сигарету за то время, пока Элиот говорил. Речь была кислой и, естественно, не убедила старшего брата. Окурок полетел куда-то вниз, и по счастью не свалился никому  на голову. Не глядя на брата - все же досада отчасти взяла свое. Пытаешься человеку помочь, а он на тебя шипит, как обозленная кошка. Котенок. - Гил произнес твердо и подавая пример:
- Хорошо, успокойся. В таком случае улыбнись, иначе невеста сбежит от алтаря, увидев твое кислое лицо. А для нашей семьи, это, конечно же, невыгодно. - слова лились, словно Ворон читал их по бумажке - на самом же деле он и сам плохо понимал, верные вещи ли говорит или все это всего лишь звуковое сопровождение сборов жениха на свадьбу. Повисла длиннющая пауза, в течении которой никто в комнате не шевелился - Гилберт застыл изваянием у окна, позабыв даже о том, что сигарета больно жжет кожу на пальце, забыв её потушить. Элиот же так же стоял на том же месте, на которым его застиг монолог старшего брата, и, кажется, вообще спал.
Не выдержав и  десяти минут созерцания младшего Найтрея в виде статуи, старший брат поднялся и кинув на ходу:
- Пойду проверю, все ли в порядке. Тебе тоже стоит поторопиться и поправь платок на шее - он растрепался - скрылся в многочисленных коридорах особняка Найтреев. Настроение медленно катилось под уклон, и теперь общую картину идилличной свадьбы портил свидетель со стороны жениха, а отнюдь не сам жених.
Для кучи не хватало ещё наткнуться на приемного отца, поэтому, заслышав его громкий голос, о чем-то злобно распоряжавшийся, он решил не искушать судьбу и отправился к карете,что должна была отвезти их кс часовне, где уже все должно было быть готово к церемонии. Но заходить не стал - надо было успокоиться, а следовательно, выкурить ещё одну сигарету...

0

17

Я убедился, что любая мысль влюбленного бедняка — преступна.©

"Что же я делаю?!" - прислонившись к закрытой двери в поиске опоры, Эрик, по мере слов Тайлин, тяжело опускал голову, пряча взгляд. - "Почему не могу остановиться?!" - он не собирался задавать ей вопросы и выяснять отношения. Как слуга, Эрик в первую очередь должен был заботиться о своей госпоже даже, когда эта забота выражалась всего лишь в молчании. Вместо того чтобы беспокоить своим плохим настроением, ему стоило поддержать герцогиню в её решении. Но он не мог. С того момента как Рэй вернулся с поездки и до сегодняшнего дня, не имея ни малейших к тому оснований, он никак не мог перестать думать о внезапном замужестве Тайлин, как о предательстве.
"Я понимаю. Я всё знаю, но... Но! Какого чёрта?! Почему это обязательно должно быть так сложно?! Тайлин..." - всё это время он только ждал, когда герцогиня Барма снизойдет до объяснений. Несмотря на то, что именно Эрик сам принял ситуацию в штыки и старательно игнорировал все попытки с ним заговорить, он ждал, когда Тайлин скажет ему, что ей тоже сложно, попросит помощи, придёт искать у него поддержки. Рэй не просто хотел быть ей нужным, он хотел, чтобы она признала, что нуждается в нём. Но с течением времени становилось ясным, что Тайлин не придёт и не попросит помощи. Свадьба послужила тем расколом, из-за которого разница в их социальном положении стала очевидна. В конце концов, всё что они могли - это играть в дружбу как можно дольше. Но даже это время было потрачено на ничем не обоснованные обиды.
"Какой же я идиот..." - за время своего служения в доме Барма Эрик редко видел, чтобы юная герцогиня плакала. Даже маленькая, когда ей было больно или обидно, она стискивала зубы, не позволяя слезам пролиться из глаз. За это Рэй уважал её и это же послужило причиной для ошибки. Сколько бы юноша не говорил Тайлин, что она ещё маленькая и слабая, на самом деле Эрик считал герцогиню слишком сильной. Настолько сильной, что позволил себе взвалить на неё свои проблемы.
- Не плачь, - прошептал Эрик, вместо извинений, несмотря на все кружева и оборки треклятого платья, прижавший девушку к себе. "Дело не в детстве". - Не плачь, - повторил он, стирая мокрые дорожки с её горячих, покрасневших щек. "Это всё равно не могло продолжаться вечно". - Черт возьми, Тайлин! Одно твоё слово, и этой свадьбы не будет! - держа за плечи, Эрик слегка отстранился, чтобы взглянуть на её выражение лица. - Одно слово и мы уедем домой... или в любое другое место. Куда угодно. Куда скажешь! Тайлин! Я... - "...люблю тебя", - не готов тебя отпустить. Останься со мной.

0

18

Весь мир враждебен нашей страсти нежной. ©

Она хотела сказать, что никуда не уходит, что ничего не меняется и после свадьбы все останется, как было. Нужно только поменьше ссориться и все вернется на свои места, ведь никто не может заменить Эрика. Ни один человек не способен занять в сердце герцогини Барма то место, что занимает он. Огромное желание сберечь эту дружбу, казалось, делало возможным сохранить слугу после себя, но это был самообман. И от сознания этого сердце сжималось от боли.
- Не плачь, - шептал Эрик, стискивая ее в объятиях.
Сильные руки слуги скользили по ее спине, притягивая к себе, прижимая, как что-то хрупкое и слабое. Сильный и ласковый Эрик был тем, кому Тайлин безгранично доверяла и чьей поддержки так не хотела лишаться. Да, порой он был еще более невыносим, чем она, но вся жизнь этого светловолосого рыцаря была посвящена ей – его госпоже.
«Я не плачу», - попыталась прошептать герцогиня и как-то скрыть покрасневшие глаза и залитые слезами щеки, но не скроешь – Эрик касался кончиками пальцев ее лица, вглядываясь полные слез глаза.
- Я уже не маленькая и не могу идти на поводу своих капризов. Я не ребенок – я должна нести ответственность за свои поступки. Но у меня нет сил. Я думала, что одна все смогу. Но ошибочна сама цель. Что-то не так, Рик. Почему  так невыносимо больно?
Тайлин не стала пытаться отвести взгляд – сейчас это было бессмысленно. Напротив, очень хотелось смотреть в синие глаза Эрика. Возможно, это в последний раз. Смотреть… смотреть и никак не насмотреться.

- Я не могу думать только о себе… - тихий шепот, сорвался с губ герцогини. Она боялась, что ее голос будет дрожать и не осмеливалась говорить громче. Не хотела и не могла демонстрировать свой крутой нрав, была робкой и послушной – столь редкое ее состояние, в котором доводилось ее видеть только ему – самому близкому другу.
- Как я могу сбежать? Наплевать на личный позор и обвинения в ветрености, но… как же отец… дом Барма и дом Найтрей? – хрупкая ручка нервно сжалась на отвороте фрака. Тайлин бесконечно чувствовала свою вину. С того самого момента, когда Эрик узнал о свадьбе, и она прочла упрек в его глазах, Тайлин не покидало чувство вины, угнетавшее и мешавшее расслабиться. Она боялась, что друг сочтет это предательством – будто бы она перечеркнула годы их дружбы ради другого человека. Легкий румянец, выступивший на щеках из-за слез, исчез, выдавая испуг леди.
- Элиот не плохой человек. В том, что происходит нет его вины, - она спешила оправдаться, объяснить причину по которой выступила в защиту дома Найтрей. – Наверное, во всем этом только я виновата. Он не заслуживает того оскорбление, которое нанесет ему мой побег. Я… я не знаю. Если бы Элиот сам отказался. Или может… о, Боже. Эрик! Я не знаю, - слезы хлынули с новой силой. - Я не могу ничего сделать. Это тупик. Рик, впервые в жизни это настоящий тупик. Человек должен нести ответственность за свои поступки. И я тоже должна, но… я не могу!

Спелое ароматное яблочко, напоминание о детстве, выскользнуло из дрожащей руки, и Тайлин порывисто обняла Эрика, уткнувшись носиков в его плечо и судорожно цепляясь за ткань фрака.
- Но я с тобой… - частое дыхание и всхлипывания прерывали речь, делая ее сумбурной и не совсем ясной. – Навсегда с тобой… Никогда тебя не забуду… Это будет длиться вечно, даже если… тебя не будет рядом… Никто не займет твое место… и не даст того, что дал мне ты. Рик… ты – самое дорогое… что у меня есть.

0

19

И все-таки все вокруг были взволнованы предстоящей свадьбой больше ее непосредственного участника, постоянно видели проблемы там, где их нет, и прикладывали все возможные усилия, чтобы их исправить – то есть создать. Так и старший брат стоял сейчас рядом и раздувал из мухи слона, воспринимая молчаливость Элиота не как проявление обычного волнения перед важным событием в жизни, а как глубокую депрессию, удрученность предстоящим событием, настолько поразившим нежное юношеское сердце Найтрея, что ему явно требовалась скорейшая реанимация. По мнению Гилберта, разумеется.
Найтрею ничего не оставалось, кроме как молча слушать брата. Да и не особенно хотелось отвечать – создавалось впечатление, что Гил переживает свадьбу брата еще глубже самого виновника торжества, а за месяцы подготовки, когда весь дом стоял вверх дном, а родители ругались чаще обычного, наследник успел привыкнуть к этому странному феномену в семье. Пусть волнуются за него, раз им так нравится, а он прибудет к алтарю спокойный и непоколебимый, как скала.
Когда Гилберт, не дождавшись от брата внятного ответа, ушел, сославшись на необходимость проверить экипаж, Элиот оторвался-таки от созерцания знакомого пейзажа за окном и вернулся к зеркалу, перед которым провел половину утра, как девица какая.
- И совсем не кислое у меня лицо, - отчего вслух пробормотал Найтрей, поправляя шейный платок и придирчиво оглядывая себя, - «а волосы ты мне растрепал сильнее платка».
Еще некоторое время ушло на приведение себя в надлежащий вид – требовалось поправить не только платок, но и шевелюру (или хотя бы придать ей подобие порядка), а заодно и нацепить перевязь с мечом. Машинально, уже не задумываясь над этой сложной дилеммой – брать или не брать, – и, наконец, юноша вышел из комнаты, умело петляя в коридорах поместья с одной только целью – не встретиться с упрямой сестрой или отцом, который запросто мог устроить сыну «серьезный разговор», дабы убедиться, что его наследник как никогда уверен в себе и не намерен его ослушаться. «Нет уж, серьезных разговоров мне хватило».
Элиот уже спускался по парадной лестнице к экипажу, когда в голову закралась непрошенная и несвойственная ему сентиментальная мысль – его комната, которую он покинул несколькими минутами ранее и в которой жил с самого-самого детства, теперь останется без хозяина, а молодому жениху скоро предстоит делиться личным пространством с другим человеком – более того, с девушкой! Казалось совершенно нормальным подолгу просиживать в одной комнате со слугой и видеть его чаще, чем кого-либо другого, но Тайлин Барма на месте Лео представлялась Элиоту с трудом. Вернее, совсем не представлялась, поэтому оставшееся до экипажа расстояние юноша преодолел, отчаянно напрягая фантазию и оценивая собственные шансы ужиться в одной комнате с девчонкой, пусть и благовоспитанной леди из хорошей семьи. Гилберта, ожидавшего внизу лестницы, Найтрей попросту не заметил и забрался в экипаж, не прерывая своих несомненно важных размышлений.

+1

20

"Чудная" погодка для свадьбы" кисло про себя отметил Гилберт, вот уже которую минуту подпирая стену поместья и упираясь затылком в каменистую кладку и разглядывая небо. "Впрочем, какое мне дело, если Элиот сам этого хочет - не вижу смысла его переубеждать в том, что женитьба в таком раннем возрасте - не самая лучшая идея. Хотя наверняка любой возраст считался бы слишком молодым для того, чтобы жениться. Все же это подразумевает какую-то готовность и осознание того, что ты делаешь..." Смешно, а ведь на своей свадьбе он о подобном не задумывался - просто был тряпичной куклой, которую собирали на торжество, которое таковым тогда не казалось - до того, как он увидел свою невесту. Теплое чувство снова резануло по груди, когда он вспомнил о своей жене, которую пришлось оставить дома. Но ничего - леди Шарлотта Найтрей не умела скучать, и могла без особых усилий превратить любое скучное занятие в интересное, лишь слегка изменив правила игры.
За первой сигаретой незаметно последовала вторая, а потом мыслей, на которые обречен разум, когда человек неспешно делает что-то, ожидая чего-то, продолжался. Все же это было удивительно, что у герцога Барма, оказывается, есть племянница. Нет, конечно, нет ничего странного -у всех людей есть дальние родственники, но удивительно здесь было то, насколько быстро, в таком случае, устроилась везде его племянница - ведь каких-то пять лет назад о ней никто ничего не слышал - как, впрочем, и о любых других родственниках герцога. Руфус Барма был лошадкой темной и мало что о нем было известно - ну разве что кроме его огромной тяги к знаниям.  Затянувшись поглубже напоследок, Гил затушил бычок о стену, щелчком пальца отправив его куда-то в пышный куст, разросшийся около главного входа, и поспешил за Элиотом, продолжавшем то ли пребывать в амебном состоянии, то ли о чем-то размышлявшим. Неважно, если младший брат так сам решил, то старший не будет больше заводить разговор обо всей этой ситуации и просто смиренно подождет, пока они с леди Бармой обвенчаются...
...По пути к церкви, в которой должно было состояться венчание, братья не произнесли ни слова. Старший Найтрей так вообще чувствовал себя неуютно и сжато, находясь рядом с человеком, который молча смотрел на проплывавшие мимо пейзажи, даже не собираясь замечать, что напротив него кто-то сидит. У Гила сложилось четкое ощущение, что он находится в палате наедине в человеком, который лежит уже который год в коме и не собирается просыпаться. Причем трудно было сказать, кто пациент - он или его брат. Поэтому прибытие на место было для него даже в радость - наконец-то он сможет выбраться из тяжкого полумрака экипажа, к которому цеплялась темная аура, окружившая Элиота, в светлый день. И снова сигарета в руках. Да он, черт возьми, нервничает! "Ничего удивительного - это слишком, две свадьбы в полгода. Неужели нельзя было подождать, пока ребята чуть-чуть подрастут? А к черту это все, меня это не касается. Только отчасти..."
Но все же Гилберт дождался, пока младший брат выберется уже из кареты, собравшись со своими мыслями и переживаниям - а ведь было из-за чего переживать. Новая жизнь, новый дом, непонятно кто постоянно рядом и окружает заботой...
"Надо бы что-то сказать, подбодрить, утешить...не знаю, что сказать..." Герцог не был силен в подобных подбадриваниях - иногда даже было просто достаточно потрепать брата по голове, чтобы он радостно улыбнулся, а теперь, видя идеально причесанные - не иначе, как повторно - волосы, Ворон понимал, что если он попытается так сделать, то наследник окончательно взбесится, и вся территория церкви превратится в поле битвы.
Ничего дельного так и не пришло в голову, поэтому он следом за Элиотом поплелся в церковь, дабы занять свое место позади жениха. Теперь его роль была проста и неказиста - стоять и выдерживать на себе любопытные взгляды. Но это несложно, уже несложно.

+1

21

Время в пути пролетело незаметно. Так, будто ты только сел в экипаж у дверей родного дома и через мгновение оказался у часовни… Элиот даже закончить свои размышления не успел – мысли путались, не складывались, сменяли одна другую каждые несколько секунд, не давая сосредоточиться хотя бы на пейзаже за окном…

…Широкие ступени невысокой мраморной лестницы, ведущие к массивным дубовым дверям, украшенным резьбой и металлом, были последним и самым труднопроходимым препятствием на пути Элиота в помещение, откуда он выйдет либо женатым молодым человеком под руку со своей женой, либо не выйдет совсем – герцог Найтрей славился крутым нравом, а его решения для всех его детей были обязательными к выполнению, будь ты хоть одной ногой в могиле. И наследник, перешагнув порог часовни, ясно ощутил, как по спине побежали мурашки – после теплого августовского солнца прохлада каменного здания была сродни холоду в паре метров под землей. Невольная ассоциация с могилой – и Элиот замер в нерешительности, но тут же встретился взглядом с отцом, стоящим точно напротив, и получил от его красноречивого кивка такой заряд бодрости, что его точно хватит не только на свадьбу, но и на пару-тройку лет совместной жизни даже с такой своенравной девушкой, как Тайлин Барма. Да, даже двумя ногами в могиле, но будь добр, дойди до алтаря, дождись невесту и положительно ответь на все вопросы священника.
Сложно было сохранять спокойствие и невозмутимость перед такой толпой людей, большинству из которых было, по большему счету, безразлично происходящее. Другая, незначительная часть, искала в неожиданной женитьбе наследника герцогского дома поводы для сплетен, а остальные, за редким исключением, хотели только посмотреть, что же представляет собой эта загадочная девушка-иностранка, родственница Руфуса Барма,  не успевшая толком влиться в общество, как уже стала известной чуть ли не во всей стране. Элиот, такой спокойный утром, сейчас чувствовал мучительную потребность что-нибудь разбить – например, искусно выполненный витраж – но под пристальным взглядом отца вынужден был стоять молча, бездумно глядя в пространство перед собой. Утренний разговор с братом все-таки выбил из колеи, а отсутствие рядом слуги, единственного человека, который умел быстро успокоить своего вспыльчивого господина, угнетало еще больше. «Терпение, терпение…» - качество, которое надо было развить в себе как можно быстрее.
Время тянулось то быстро, то медленно: с одной стороны, ожидание назначенного часа, когда в распахнутых дверях должна была появиться Тайлин, было противно-мучительным, хотелось  наконец покончить со всеми церемониями – все равно другого выхода нет. С другой, последние полгода вообще пролетели как один день, что уж говорить об этих минутах, стремительно приближающих момент, которого не хотели даже сами виновники торжества, не говоря о большинстве заботливых родственников, не одобрявших решение герцога, молча сочувствующих или открыто, но бессмысленно высказывающих свое недовольство. Найтрей не мог смотреть в заплаканные глаза сестры, стоящей неподалеку, – не хотелось гадать, когда же она успела разрыдаться и почему не сумела себя сдержать; не мог поддержать вежливый и непринужденный разговор с Гилбертом, стоящим рядом, – это грозило окончательно сорванными тормозами и скандалом на глазах у всего высшего света; не мог видеть неизменную улыбку Винсента, которая казалась безразличней самого безразличного взгляда… А отца видеть не хотелось вообще – в душе давно поселилось запретное желание избавиться от него. Желание, свойственное людям слабым и отчаявшимся, поэтому Элиот всеми силами пытался его ликвидировать или, в крайнем случае, запрятать в самые дальние уголки сознания. Он сделает то, что должен сделать, несмотря ни на что. Только бы поскорее…

+1

22

«Я ненавижу жить, но люблю жизнь. Я не люблю правила, но люблю себя. Поэтому, чем ложиться в могилу, я лучше найду себе убежище. Не в алкоголе, не в кровати под одеялами, не в шприцах и не в дорожках белого порошка, а в безумии. В собственном доме, среди своих стен, под своей безмолвной крышей». © Рэй Брэдбери. Кладбище для безумцев



Эрик молча выслушал сбивчивую речь девушки, каждый раз порываясь возразить и каждый раз одергивая себя. К сожалению, у него - нищего представителя давным-давно потерявшего какое-либо благородство рода - не было никаких прав. Эрик не мог диктовать условия и требовать к себе какого-то особенного внимания. Хотя его характер постоянно служил порывом к действиям, Рэй не мог себе позволить даже каких-то мыслей, связывающих две жизни в одну историю, но если бы Тайлин только захотела, он бы наплевал на всё: на семью, на общество, на правила. Если бы она только захотела...
Было бы ложным сказать, что Эрик стремиться только к её - Тайлин - счастью, иначе бы мотивы девушки, её объяснения, её волнение послужили бы поводом успокоиться. В конце концов, из них двоих именно ему должно быть сдержанным, терпеливым, сильным, но на то, чтобы спокойно отпустить юную герцогиню, сил не хватало.
- Найтрей... - задумчиво произнёс юноша, ласково проведя пальцами по её бледной щеке. - Если бы я был равен Найтрею это ведь не было бы такой проблемой? - казалось, Эрик давно избавился от привычки говорить необдуманно, но она не вовремя вернулась, не оставляя никаких шансов как-то замять свою грубость. Осознанно юноша собирался извиниться, увести от неприятной темы, успокоить, но грызущая на протяжении последнего месяца злость диктовала свои правила. Ему было больно и он хотел, чтобы Тайлин поняла его боль, прочувствовала её до конца, испытала тоже, что испытывал сейчас он.
Эрик не был частью её семьи и не принадлежал к роду, которому испорченная свадьба могла подмочить репутацию. Его никогда не волновали другие люди, кроме самых близких - деда, герцога, Тайлин. Сейчас глядя в заплаканные глаза девушки, наполненные глубоким зеленым светом, он думал о том, как поступил бы на её месте.
- Неужели ты, правда, считаешь, что "помнить" достаточно? - с горькой усмешкой поинтересовался Рэй, не давая ей возможность ответить. - Ты будешь помнить мальчишку, несколько лет находившегося подле тебя - телохранителя, слугу, друга. Мне этого не нужно. Для меня "вместе" имело совершенно иное значение. Я не мечтал покорять с тобой неизведанные тайны и влипать в опасные ситуации. Я хотел быть с тобой, защищать тебя, помогать тебе. Из меня никудышный рыцарь и плохой друг. Мне не нужно "вместе", которое останется только в памяти, поэтому я постараюсь забыть об этом и тебе желаю того же, - его палец скользнул вдоль её губ, предотвращая возможные возражения. - Я люблю тебя, Тайлин, - проговорил Эрик, более не пытаясь сдерживать свои эмоции. - Всегда любил, хотя понял это только, когда мы приехали в Лебле.
Наверное, он не надеялся на хороший конец, но образующаяся здесь и сейчас драма должна была стать завершенной. В конце концов, это платье, фата, бледная невеста с заплаканными глазами и брошенный букет служили прекрасной сценой, а запах яблок возвращал Эрика в детство. Он никогда особо не любил яблоки, а после дней вынужденного возлежания на кровати и вовсе стал ненавидеть. Их и проклятые бульоны.
- У меня для тебя есть подарок, - ненадолго отстранившись, он выудил из кармана украшение - подвеску в виде трех изумрудных камней на простой и немного массивной серебряной цепи. - Это одна из последних частей моего наследия, - с очередной кривой улыбкой объявил юноша, одевая его на Тайлин. - Мне оставила его мать. Похоже, это был единственный предмет, не проданный моим отцом, - он не стеснялся своего прошлого, но никогда не говорил о нём, поскольку не считал важным. Даже дед, тщательно старающийся воспитать в нём мужчину не похожего на своего сына, редко говорил о Габриеле, а Эрик его почти не помнил. Тоже можно было сказать о матери, для которой он никогда не был желанным ребенком.
Этот брак, несомненно, не был построен на любви. По крайней мере, точно не на взаимной.
- Я собирался после окончания академии уйти из служения дому Барма в армию. Я хотел вернуть своему роду имя и земли и просить твоей руки, Тайлин. Даже тогда у меня было бы немного шансов, но я мечтал об этом. Рассчитывал на то, что твой отец не сможет тебе отказать, - произнёс Рэй, коснувшись зеленого камня, покоящегося в вырезе белого платья. - Я надеюсь, ты будешь более счастлива, чем его предыдущая хозяйка, Тайлин. По крайней мере, я желаю тебе счастья. Ты выросла очень разумной и достойна носить титул герцогини. Будь хорошей женой в доме Найтреев и люби своих детей, - в его словах чувствовалась ядовитая горечь и в тоже время он действительно так думал. В конце концов, Эрик действительно желал ей счастья.
- Ты очень красива, - в дверь постучали, напоминая об ожидающем женихе и свадьбе, но юноша сделал вид, что не обратил на это никакого внимания. Всё ещё сжимая её в объятья, он провел рукою по гладкой шее к подбородку, вынуждая девушку слегка отклонить голову назад. Он понял, что проиграл в тот момент, когда она начала оправдываться, объяснять ситуацию, обещать помнить. Уже тогда стало ясным, что Тайлин оставила его в прошлом, сделав ещё один шаг на пути к общему будущему с Найтреем, которого Эрик, находясь здесь и сейчас в этой комнате, кажущейся ему слишком маленькой и душной, люто ненавидел.
- Жаль, что я никогда не говорил тебе об этом раньше, - наклонившись, он жадно поцеловал её в губы, сметая все возможные препятствия и возражения. Эрик не спрашивал разрешения и не рассчитывал на какой-нибудь ответ с её стороны. В своем поцелуи он стремился выразить всю свою горечь, жажду обладания и разочарование. Своим поцелуем он хотел отобрать у человека, похитившего всю его жить, хоть что-то. Хоть что-то здесь и сейчас сделать только своим.
- Я любил тебя, - беззвучно произнёс Эрик, когда дыхание кончилось, а стук в дверь больше напоминал попытки её взломать. - Прощайте, госпожа Тайлин Найтрей, - произнёс юноша и, резко отстранившись, открыл дверь, распугивая суетливую прислугу. На какое-то время образовалась неестественная тишина, от которой стук собственного сердца казался невыносимым. То ли почувствовав его настроение, то ли заметив что-то в выражении его лица, никто не попытался остановить слугу герцогини пока он, ничего не объясняя, обогнул людей и почти не глядя двинулся на выход. Оставаться на этом мероприятии Эрик никому не обещал и слишком сомневался в собственном самообладании, чтобы и дальше рисковать репутацией её светлости.

+3

23

Чтоб не плакать и не скорбеть,
И любых избежать потерь,
Никогда никого не люби,
Никогда никому не верь ©

Она плакала, оправдывалась, сознаваясь в своей беспомощности. Не решалась разорвать ту связь, которая длилась вот уже долгие годы. Это было глупо и эгоистично. Это была слабость, которая делала еще больнее такому близкому человеку – слуге, дерзко сжимавшему в объятиях свою госпожу.
- Найтрей... – донеслось до слуха Тайлин, и она подняла голову, чтобы взглянуть на Эрика. Он гладил ее по щеке так ласково и заботливо, но герцогиня слышала в его словах горечь разочарования. От этого сердце сжималось еще сильнее.
- Но… - начала Тайлин и не смогла договорить – Эрик продолжил, пресекая ее попытку возразить.
С каждым его словом становилось больнее. Он разрушал ее идеальный мир, в котором она была счастлива. Каждая фраза давала понять, что детство кончилось, и маленькая герцогиня должна повзрослеть, осознать – взрослый мир совсем не такой добрый, каким было ее детство. Здесь никому не нужны ее мечты об огромных кораблях, об удивительных путешествиях, незабываемых приключениях. Здесь просто нет места счастливым сказкам, в которых все точно знают кого любят и в итоге влюбленные всегда остаются вместе – счастливые и опьяненные своей любовью. Любовь – это было то слово, которое заставило Тайлин вздрогнуть и в ужасе распахнуть глаза.
«Любишь?»
Это было страшнее самой ужасной грозы. Признание, звучавшее сильнее грома и озарившее сознание как самая яркая молния.
«Любишь…»
Это была и радость, и грусть одновременно. Смятение чувств. Что-то новое и непонятное, о чем Тайлин догадывалась, но еще не могла осознать. Она точно знала, что любит Эрика, но сейчас смогла понять, что любить так, как любит он, она еще не умеет. Сердце вновь болезненно сжалось.
«Почему именно сейчас? Почему ты так жесток?»
От этой мысли хотелось закричать. Громко-громко. Казалось, что от вопля боль пройдет. Но Тайлин просто сжимала губы, глядя как Эрик выуживает из кармана фрака часть своего наследства. Она хотела возразить, но не смогла. Эгоистичное желание – получить от него хоть что-то – будь то дорогое украшение или простая пуговица от его фрака. Все что угодно. Лишь бы это был последний, прощальный подарок, который будет той крохотной частью Эрика, оставшейся в ее руках, когда он уйдет. А он уйдет. Теперь Тайлин это знала наверняка.
- Я собирался после окончания академии уйти из служения дому Барма в армию. Я хотел вернуть своему роду имя и земли и просить твоей руки, Тайлин.
Снова болезненный удар, заставивший почувствовать, что в ее сердце есть что-то больше, чем любовь к другу и это пока еще робкое чувство могло стать чем-то большим, ярким и прекрасным. Могло бы. Если она не вела себя глупо на свадьбе старшего Найтрея. Если Эрик признался ей раньше. Если она не приняла предложение Элиота. Да черт возьми! Если бы они никогда не приехали в эту страну! Но на пути их счастья было слишком много «если», ставших непреодолимой преградой даже для упрямой герцогини Барма.
- Ты очень красива
Стук в дверь. Паническое ожидание – сейчас все это закончится. Он прикасается к ней последние секунды и, возможно, они видят друг друга в последний раз. У Тайлин уже не было сил ни говорить, ни думать – только смотреть. Смотреть на него, стараясь запомнить каждую черточку его лица, чтобы он навсегда отпечатался в ее памяти, и она никогда не смогла бы забыть его лицо.
- Жаль, что я никогда не говорил тебе об этом раньше
- Жаль… - хрипло и тихо произнесла Барма, прежде чем бывший слуга коснулся ее губ.
Поцелуй был такой пылкий и страстный, что Тайлин едва ли не задыхалась от чувств Эрика, бивших через край и накрывавших с головой не только его самого. Она отвечала робко, просто слепо подчиняясь его воле, подавлявшей ее и заставлявшей дрожать как осиновый листок. Дрожать от страха.
«Это… слишком сильное чувство. Это непонятное чувство», - мысли путались словно бы от лихорадки. – «Я так не могу. Не умею. Я не хочу. Мне страшно. Я этого не понимаю».
Уже не было слез, чтобы плакать. Не было сил кричать. А в глазах отражались только печаль и сожаление – бесконечное прости. Прости за то, что не догадалась о чувствах. Прости, что не умею любить. Прости, что не хочу этому даже учиться. Прости, что страх перед пугающим чувством разрушает все.
- Прощайте, госпожа Тайлин Найтрей.
Его слова были похожи на пощечину – звонкую, болезненную и отрезвляющую. Одну из тех, от которых кружится голова, а когда картинка перед глазами вновь становится четкой, видишь свои ошибки и понимаешь, что должен делать дальше.
- Прощай… Рик, - тихо и печально.
Она молча смотрела ему вслед, провожая взглядом совсем не своего Эрика, а чужого. Ее слуга потерялся где-то несколько месяцев назад, а она этого даже не заметила – не смогла найти, не смогла вернуть. Теперь его можно было встретить только в собственных воспоминаниях – самом ценном, что осталось.
«Я никогда тебя не забуду. И ты меня… как бы ни старался».

Полуденное солнце пробивалось сквозь узкие окна, а за дверью царила неуместная суета, сопровождавшаяся бесконечными «госпожа» и «госпожа Барма». Ну и пусть. Не до них сейчас. Тайлин просто стояла и смотрела на лежавшее у ее ног яблочко. То самое, что недавно выпало из ее рук.
«От любви столько боли», - наклонившись, девушка подняла яркий фрукт и поднесла к лицу, нюхая и внимательно рассматривая. – «Лучше никогда не любить. Не страдать», - мысли возникали в голове лениво и безразлично, но спокойствие невесты было обманчиво. Очень хотелось сжаться, стиснуть зубы и свернуться калачиком прямо здесь, на полу. От боли. Казалось, Эрик просто вырвал ее сердце и унес его с собой, оставив в груди Тайлин зияющую черную дыру – кровоточащую рану, от которой хотелось сжаться в комок. Но герцогиня просто рассматривала яблоко.
- Все в порядке? – за спиной послышался голос дяди Руфуса, как всегда вкрадчивый, таящий в себе намеки и невысказанные подозрения.
- Да, все в порядке, - с улыбкой ответила племянница, поворачиваясь к дяде и делая шаг в его сторону, а уже через минуту на столик, где покоился свадебный букет, легло яблочко.

Это было больше, чем упрямство капризной, избалованной девчонки. Это было упорство, которое позволяло не смотреть назад, туда, где оставалось что-то важное и ценное, чей образ теперь можно хранить только в воспоминаниях – то, как были прожиты последние девять лет: слова, мысли, поступки; то, лицо, на которое Тайлин смотрела последние несколько секунд так, словно бы стараясь навсегда запомнить самые мельчайшие детали – все это оставалось позади, в прошлом. А впереди было будущее. Простая задача – преодолеть коридор, в конце которого уже маячил зал часовни, заливаемый звуками типичной для таких мероприятий музыки; дойти до алтаря и сказать всего-то одно короткое слово, состоящее из каких-то двух букв. Еще утром Тайлин эта задача казалась сомнительной, а по приезду к часовне так и вовсе непосильной, но сейчас, когда юная племянница шла под руку с герцогом Барма, заменявшим сегодня ее отца, и когда не представлялось возможным оглянуться назад, становилось легче. На смену страху пришла злость на весь мир, а отчаяние превратилось в равнодушие ко всему происходящему. Спокойствие белоснежной мраморной статуи, холодной и прекрасной – одной из тех, которые Тайлин видела на Родине в большом кафедральном соборе, заботливые служители которого накидывали на них тонкие, белые накидки, обманывавшие зрителей и заставляющие верить, что, коснувшись мраморной щеки, можно почувствовать живое тепло.
Холодная решимость Тайлин, походившая на мраморную корку, была скрыта покрывалом напускного смущения, которое герцогиня демонстрировала, неспешно шагая к алтарю, через празднично убранный зал. Легкая, смущенная улыбка, потупленный взор – все это обманывало собравшихся, и неискренность смущения могло выдать лишь отсутствие румянца на щеках невесты, но об этой особенности, к счастью, знали не многие. Нельзя было обмануть и Руфуса Барма, почувствовавшего, как дрогнула рука племянницы, когда та наконец-то подняла взгляд и увидела своего жениха.
Тайлин искренне хотела злиться на Элиота, так как злость помогала ей избежать страха и волнений, но не в привычках герцогини было закрывать глаза на очевидное, а младший Найтрей виделся ей лишь только жертвой грандиозных планов своего отца. Может она, капризная и избалованная, осмелилась бы сказать ему пару гадостей и колкостей, как тогда, когда она сделала все возможное, чтобы усложнить задачу Элиота, явившегося делать ей предложение, но лгать себе самой в эту минуту было бесполезно.
Легкое угрызение совести расползлось по мраморному панцирю уверенности мелкими трещинками, но это была лишь секундная тревога в душе Тайлин, и как только ее взгляд упал на довольного герцога Найтрея, занимавшего место в первом ряду, все вновь стало на свои места. Из гордости и упрямства, от злости на весь мир и особенно на заключивших контракт герцогов, Тайлин не могла признать себя маленькой и слабой девочкой и, проходя мимо Найтрея, презрительно ухмыльнулась. Всего лишь мимолетная ухмылка, адресованная одному человеку, а затем на лице невесты опять появилось смущение и нежная улыбка, которой были одарены остальные родственники Элиота, в сущности безразличные герцогине.
Еще два ровных вдоха, три коротких шажка и Тайлин остановилась у алтаря. Уверенная и спокойная… слишком неестественно спокойная герцогиня Барма.

+1

24

Должно быть, где-то в глубине души Элиот надеялся, что вся эта история с неожиданной помолвкой, бесконечная подготовка к свадьбе и это здание, в котором он сейчас стоит именно там, где положено стоять жениху, – просто дурной сон, мираж, бред помутившегося сознания. Если как следует ущипнуть себя, то ты очнешься и, как правило, в самый жуткий момент очередного ночного кошмара, когда всем своим существом ощущаешь, что еще секунда – и случится непоправимое.
Сейчас, когда тихий гул, доносившийся с задних рядов, вдруг смолк – а  за ним притихла и остальная часть собравшихся – безумно захотелось больно ущипнуть себя за руку, а лучше вообще стукнуть чем-нибудь, лишь бы прервать сон в эту минуту, лишь бы не видеть того, что будет дальше, не видеть, как привычный мир перевернется вверх дном… И Найтрей даже пошевелил рукой, надеясь «разбудить» себя незаметно – момент выдался подходящий, ведь внимание публики целиком и полностью переключилось на появившуюся в дверях невесту, но закончить начатое не успел.
Поддавшись любопытству, какому-то мазохистскому желанию узнать, чем станет его ночной кошмар в следующий миг, соблазнившись наступившей благоговейной тишиной, юноша поднял взгляд, до этого момента упорно гипнотизировавший пол, и замер, даже в собственных мыслях не находя подходящих слов для впечатления, которое производила герцогиня Тайлин Барма. Неспешно приближающаяся, ослепительно-белоснежная в своем не вычурном, но таком платье, которое могло быть к лицу только ей, странно-спокойная и совершенно незнакомо-смущенная – такая Тайлин, которую Элиот видел впервые за все время их знакомства. Можно было догадаться, что по меньшей мере половина произведенного впечатления надумана и далека от реальности, но забивать этим голову не хотелось – так и не придя в себя от легкого потрясения, Найтрей только завороженно следил за каждым движением своей невесты, не придавая ни малейшего значения тому, какое должно быть у него глупое выражение лица.
В голове стремительно проносились картины их редких встреч, каждая из которых либо проходила в молчаливом напряжении, либо неизменно приносила убытки Академии – поломанные в бешенстве предметы интерьера со временем стали нормальным явлением. Хмурая ли, язвительная ли, грубая ли, громко кричащая ли, хитро либо злорадно улыбающаяся ли – совсем не такая умиротворенная Тайлин, как сейчас. А еще – Элиот понял это только теперь – она никогда не стремилась выделиться внешне, приукрасить свой облик, предпочитала строгие наряды смелым модным новинкам, выглядела ужасно неловко в чересчур открытой школьной форме и, чего греха таить, никогда не слыла красавицей из красавиц среди сокурсников. «Все они – слепые глупцы», - невольная мысль, сопровожденная незнакомым чувством странно-злорадного удовлетворения, когда до смущенного сознания дошло, что среди гостей наверняка есть те их общие знакомые, кто в перерывах между занятиями любил посплетничать о стройных ножках и завидных формах леди Безариус и покрыть словами, недостойными отпрысков благородных домов, тех студенток, кто такими внешними данными не обладал. Элиот никогда не участвовал в подобных дискуссиях. Но слышал многое.
Леди Барма приблизилась медленно, словно нарочно тянула время, удлиняла и без того тяжелое ожидание. Приблизилась и остановилась, не удостоив своего, черт возьми, жениха взглядом. Этот вопиющий факт тут же спустил Найтрея с небес на землю, не преминув напомнить таким знакомым чувством раздражения, что церемония в самом разгаре. Элиот, увлекшийся разглядыванием невесты, встрепенулся, хмыкнул, мысленно обругал себя за несдержанность в эмоциях и обернулся к священнику, который уже начал что-то говорить.
Кажется, служителя церкви совершенно не волновало, слушает ли его кто-нибудь – он смотрел куда-то перед собой, над головами молодой пары, а юноша отвечал ему тем же – пялился на витраж за спиной старика, который некоторое время назад думал разбить. Пялился и молча ждал нужных слов, того вопроса, на который никак не мог дать отрицательный ответ. Ведь это было бы бесчестно по отношению и к семье, и к Тайлин, и к самому себе…
Священник что-то говорил-говорил, а Элиот, серьезный и сосредоточенный, отвечал, произнося заученные слова клятвы без особого энтузиазма, думая о том, что, наверное, сложись все немного иначе, он ждал бы этого момента с нетерпением и произносил слово «клянусь» со всеми теми яркими эмоциями, с которым оно должно произноситься в идеале. В том недосягаемом идеале, которого в его жизни не будет никогда. И в жизни девушки, стоящей по левую руку, той, чья очередь отвечать настала теперь, тоже не будет никогда. Найтрей, едва заметно вздохнув, глянул на Тайлин со смесью восхищения и грусти – восхищения ее небывалой красотой и грусти о том, что сделанного не воротишь.

+1

25

Стоя у алтаря, было совершенно нечем занять свои мысли, а это грозило потерей той решимости, которая далась герцогине с таким трудом. Нужно было сохранить в себе спокойствие и уверенность хотя бы в церкви, когда все внимание собравшихся было приковано к двум подросткам, решившим в столь раннем возрасте обручиться – узаконить свою яко бы пылкую любовь. Так думали самые наивные и романтичные представители светского общества, собравшиеся здесь и едва ли не томно вдыхавшие – сдерживавшие свои чувства лишь только для того, чтобы не мешать священнику читать брачную «проповедь». Но большую часть присутствующих идиллия двух юных наследников, мирных и спокойных только в день свадьбы, обмануть не могла. В глазах доброй половины Найтреев читалось недовольство, которое они скрывали только получая «заряд бодрости» от главы семейства.
«Они будут всю жизнь меня ненавидеть. Я буду ненавистна моей новой большой семье», - мысль невольно подняла на поверхность воспоминания из детства – тот мир, где маленькая, капризная девочка была счастлива и любима. – «Ну и ладно. Нужно просто найти себе какую-нибудь важную цель в жизни, тогда их ненависть не будет мне мешать – можно будет потерпеть. Цель оправдывает средства», - но найти такую цель, которая могла бы оправдать раннее замужество, было очень непросто даже для пытливого ума леди Барма, обычно без труда влезавшей в любые авантюры и с ходу выдумывавшей грандиозные планы если не по захвату мира, то хотя бы каких-нибудь великих тайн этой страны. В жертву чему-то неизвестному было принесено так много – приключения, азарт, счастье, веселый смех и…

Эрик.
Подавленный вздох.

Если недовольство читалось в глазах некоторых Найтреев, то что уж говорить о тех недобрых взглядах, которые прожигали спину Тайлин и принадлежали безутешным девушкам-сокурсницам, потерявшим такого завидного жениха. «Недостойна!» Многие говорили Тайлин это еще в Академии. «Недостойна – значит, не удостоена чести. Это как раз про вас», - с ухмылкой отвечала герцогиня завистницам, хотя в душе была бы рада не удостоиться внимания герцога Найтрея и чести оказаться невестой его сына. Быть может… сложись все иначе с самого начала – если бы Тайлин сразу поехала учиться в Латвижскую академию и ее сопровождала какая-нибудь горничная, прислуживающая ей всю жизнь, герцогиня примкнула бы к числу этих девушек и украдкой бросала бы взгляды в сторону младшего Найтрея, всегда такого воспитанного, благородного и идеального, не видела бы его вспыльчивости и визжала бы от восторга в тот день, когда дядя Руфус сообщил, что Найтреи просят у него ее руки. Но Тайлин не вздыхала, не визжала от счастья. И служанки у нее тоже не было. Был…

Эрик.
Подавленный вздох.

С преувеличенным вниманием и спокойствием слушая речь благоговейного старца, для которого было важно таинство брака и торжество речей, а не молодые люди, лишь изредка удостаивавшиеся его внимания, Тайлин чувствовала себе мышкой, которая крутит колесо под пристальным взглядом исследователя. Руфус Барма знал все и всегда. Племянница, пусть и тоже хитрая Барма, была все же слишком молода и неопытна, чтобы скрыть что-то от дяди, хотя и делала попытки. Тем любопытнее было герцогу наблюдать за это мышкой в колесе. Это вызывало раздражение в душе Тайлин. Дядя ничего не говорил и только наблюдал, лишь изредка многозначительно ухмыляясь. Сможет или не сможет? Сделает или не сделает?
«Все в порядке?» - вспомнились слова герцога, сказанные им какие-то десять-пятнадцать минут назад с такой ухмылкой, будто он не только знал, что не в порядке, но и слышал весь разговор племянницы со своим слугой.
«Спасибо», - Тайлин мысленно поблагодарила кукловода за то, что дернул ниточки так, чтобы кукле стало легче исполнять свою роль. – «Кажется, у меня начинает появляться недостижимая цель, на которую не жалко потратить всю жизнь».

Несмотря на видимое внимание, с которым леди Барма якобы слушала священника, очнулась от размышлений она только когда в монотонное бормотание вклинился голос Элиота, вмиг вернувший невесту обратно в церковь, обратно к алтарю. До сего момента совершенно неподвижная, Тайлин вдруг вцепилась в свадебный букет, подавляя волнение. Упорство, с которым она вытравливала из головы все мысли как об Эрике, так и об Элиоте, помогало сохранять спокойствие и безмятежность, но бесконечно игнорировать стоявшего рядом жениха было невозможно, хотя Тайлин удавалось подавлять желание скосить взгляд и посмотреть с каким лицом ее будущий муж приносит клятвы верности. Как ни странно, так нежданно прокравшееся в голову любопытство принесло успокоение, а не новые волнения – белоснежные лилии, составлявшие свадебный букет, были освобождены от удушающей хватки, а поведение невесты стало более естественным, более живым.
«Интересно, а ему страшно? О чем он сейчас думает?»
Множество вопросов возникало в голове. Все они касались Элиота Найтрея и, против обычного, не вызывали уныние и скорби от осознания своей несчастной доли. Лишь только жгучее желание посмотреть с каким лицом он отвечает на вопросы священника. Но нельзя. Нужно дождаться окончания церемонии и не пропустить момент, когда нужно будет самой поклясться этому малознакомому молодому человеку в вечной преданности.
Тайлин этот момент не пропустила. Она отвечала четко и без раздумий, совершенно забыв, что на свадьбе Шарлотты и Гилберта, пообещала себе издеваться над своим избранником и испытывать его нервы на прочность, стоя у алтаря. Колебания сейчас были бы опасны. Нет, Тайлин не пошла бы на попятную и не ответила отказом в самый последний момент, но все же присутствующее волнение и нервозность, могли бы дойти до того, что гордая и высокомерная герцогиня предстала перед собравшейся публикой слабой и дрожащей от страха. Поэтому отвечать нужно было сразу, не задумываясь. И Тайлин отвечала.
Все закончилось как-то слишком неожиданно, и на лице наконец-то смягчившегося старца появилась улыбка. Теперь можно… даже нужно было посмотреть на жениха. Но не хотелось. Как и не хотелось показывать свою растерянность, которую Элиот мог легко прочитать в ее взгляде, и волнение в чуть подрагивающей руке, которую леди Барма подала ему под напутствующее предложение священника обменяться кольцами.
Пытаясь показать свою храбрость и бесстрашие как жениху, так и всему светскому обществу, Тайлин выбрала свадебный наряд совершенно не скрывавший ее от окружающих – фата не прикрывала лицо, а руки не были затянуты в перчатки. Сейчас Барма об этом жалела, наивно полагаю, что тонкая, прозрачная ткань фаты могла бы скрыть от Элиота румянец, начинавший появляться на ее щеках.

+1

26

Высокие витражные окна, яркие солнечные лучи, проникающие сквозь красные, синие и зеленые стеклышки, и редкие пылинки, заметные на свету, - все казалось непривычно необычным, отвлекало внимание от одного из самых важных событий в жизни всякого и словно избавляло от всех мыслей, подчистую удаляя  их из головы, благоразумно оставляя только слова клятвы и фразы, которым предстояло стать односложными, скупыми и неискренними ответами. Не умеющий лгать, привыкший говорить правду в лицо Элиот произносил слова о вечной любви и преданности, совершенно не задумываясь об их истинном смысле – о том, что обещает быть таким, каким быть не умеет. Не хочет. Каким быть не положено.
Мгновение ожидания между словами священника и ответом невесты, томительные секунды, заполненные ее спокойным и уверенным голосом, - и ни грамма удивления в ответ – какой еще должна быть упрямая Барма, чьей целеустремленности можно позавидовать? Голос не дрогнул, выражение лица не сменилось – неужели она действительно непоколебимо спокойна? Такой медленный, но такой уверенный поворот – и Элиот все-таки встретился взглядом с красавицей Тайлин, ища в зеленом блеске ее глаз хотя бы оттенок сомнения, но находя только странное для нее спокойствие… Просто еще не научился угадывать настоящие эмоции по глазам?
«А щеки-то покраснели», - мысль, от которой странно приятно, но совсем не злорадно  - скорее ощущение происходящего чересчур непривычно. Найтрей отвечает не менее прямым и спокойным взглядом, в душе надеясь, что в нем не осталось ни крупицы восхищения или любопытства – не хотелось в эту минуту вдруг увидеть торжество на лице коварной герцогини. До отгородившегося от реальности сознания медленно доходит, что самое время надеть на тоненький пальчик Тайлин изящное, аккуратное колечко, - и Элиот с ужасом понимает, что замешкался на пару мгновений, что его невеста протягивает руку дольше положенного, а гнетущая тишина нервирует уже не только его.
Не взглянув в сторону, на родственников, наверняка заволновавшихся из-за секундной заминки, и на гостей, стопроцентно придумавших уже тысячу вариантов дальнейшего развития событий, юноша внутренне напрягся, сжимая зубы, надеясь, что схватил светленькое колечко невесты не слишком поспешно. Еще мгновение – и приятно прохладный металл символа брака коснулся положенного пальца невесты. Каких-то пара секунд, но Элиот отчетливо ощутил, как подрагивает рука молодой герцогини, и не смог удержать удивленного взгляда, адресованного будущей жене. Не смог, о чем пожалел сразу же – замеченную слабость Тайлин наверняка поставит в вину ему и обязательно припомнит. В ближайшее время.
Пока Элиот старательно размышлял  о том, когда же Барма припомнит это ему, на собственном пальце вдруг нежданно-негаданно оказалось такое же простое, ничем не украшенное кольцо  - и Найтрей в очередной раз мысленно отругал себя за то, что опять выпал из реальности и не обратил внимания на эмоции невесты. Может, и хорошо, что не обратил – вдруг заметил бы еще что-нибудь непозволительное? А кольцо из белого золота казалось непривычным и ужасно неудобным – никогда не носивший подобных украшений Элиот невольно пошевелил пальцами, прежде чем взять за руки Тайлин.
…Взять и на этот раз отчетливо услышать последние слова священника. Найтрей предпочел бы не слышать их, проигнорировать или опять замяться, выигрывая мгновения для того, чтобы собраться с духом. Но причудливо мелькающих пылинок перед глазами больше не было – только лицо его невесты, не обрамленное привычно распущенными темными локонами волос, по случаю свадьбы собранными вверх. Только отчетливый румянец на щеках и губы, которые юному наследнику предстояло поцеловать сейчас или… сейчас. Варианта «никогда» здесь не предусмотрели.
Элиот почувствовал, что сам краснеет, еще до того, как коснулся губ Тайлин. Щеки просто горели – в голове сразу всплыла та сцена, на которой их застукали тогда – тот непонятный и неожиданный для обоих поцелуй. Это казалось невозможным, чем-то запретным, несмотря даже на то, что никто не предполагал, что их заметят. А сейчас, перед всеми… Внутри поселилось отчетливое ощущение, что именно этот поцелуй – подпись под договором, который расторгнуть невозможно, а все клятвы до этого были незначительной мишурой. Сейчас, целуя бывшую леди Барма, Найтрей осознал, что теперь пути назад точно нет.
Наследник отстранился быстро, точно выждав положенные несколько секунд, и тут же отвернулся, глядя на собравшуюся публику и будто не видя их. Руки Тайлин он не отпустил – не положено. Путь до экипажа им предстояло проделать вместе.

+1

27

Небольшая заминка, вызванная, как видимо, размышлениями жениха – надевать все же или не надевать кольцо на палец невесты – спровоцировала еще большее любопытство, и Тайлин не удержалась – все же заглянула в голубые глаза своего будущего супруга. Во взгляде Элиота не было ничего особенного. Он смотрел на нее, как ей показалось, совершенно спокойно, и это вызвало легкое недовольство. Собственное спокойствие теперь давалось Тайлин с невероятным трудом, и было обидно, что этот глупый мальчишка, который через пару минут станет ее мужем, более стойкий и волевой человек, чем она.
«Неужели не боится? Черт, я не могу быть слабее, чем он».
Так как Тайлин больше интересовало, почему Элиот не бледнеет от страха, а не то, почему он не торопиться завершить церемонию, возникшей паузы она даже не заметила. Но зато уловила, как порывисто Найтрей схватился за кольцо, очнувшись наконец-то. На лице Бармы сразу же появилась ехидная ухмылка, хотя она была лишь тенью ее обычного злорадства, и едва ли кто-то из присутствующих мог бы различить насмехается ли невеста над женихом или напротив, дарит ему одобряющую улыбку.
Колечко без труда очутилось на положенном месте, и когда пришла очередь невесты вручать своему жениху символ брака, Тайлин вновь начала паниковать – нужно было ловко надеть кольцо на палец Элиота, не промахнуться, не уронить и не выдать дрожь в руках. Задача казалась сложной, но не настолько, чтобы упрямая герцогиня не смогла бы с ней справиться. Пара секунд и кольцо, парное тому, что уже красовалось на ее руке, оказалось на пальце младшего Найтрея, почему-то вызывая у Тайлин удивление – не верилось, что она это сделала, что она дошла до этого момента, и еще больше не верилось в то, что торжественно произнес священник.
Стоя напротив Элиота, чувствуя, как горят щеки, а палец холодит обручальное кольцо - простое, без излишеств - просто гладкий кусочек белого золота - Тайлин набиралась решимости, чтобы с упрямой прямотой во взгляде посмотреть на мужа, но перед глазами по-прежнему был только белый свадебный букет. Небольшая пауза, еще мгновение и она понимает, что Элиот склоняется к ней. Глупое, детское желание подтвердить свою догадку, и она приподнимает голову, чтобы почти сразу же прикрыть глаза, успев все же заметить румянец на приблизившемся лице Элиота. Поцелуй не пьянил, не кружил голову и не сбивал дыхание, но Тайлин отчетливо ощущала тепло чужих губ и то, как неизбежно рушится мраморный панцирь ее спокойствия и равнодушия к происходящему, превращая решительную и упрямую герцогиню в маленькую, испуганную девочку, взволнованную и дрожащей рукой цепляющуюся за руку своего супруга.
Сколько должен был продлиться этот поцелуй, Тайлин не знала и предоставила Элиоту право самому решить, как долго они будут забавлять собравшихся своим невольным смущением. Оставалось послушно стоять и считать секунды этой их публичной близости.
Как только Элиот отстранился, Тайлин это почувствовала, и незамедлительно открыв глаза, так же быстро, как и он, повернулась лицом к торжествующему залу.

"... объявляю вас мужем и женой" и "скрепите ваш союз поцелуем", произнесенное с особой торжественностью; десятки пар глаз, устремившие свой взгляд к алтарю; стоящий рядом... теперь уже муж Тайлин и, собственно, этот поцелуй, по традиции предложенный священником - все это был логичный и вполне ожидаемый финал, но, несмотря на это, он никак не хотел укладываться в голове испуганной девушки. Все это время она думала лишь о том, как дойти до этого логического завершения и теперь, оказавшись в самом конце, она стояла в совершенной растерянности - намеченный путь уже пройден, а новой тропы перед ней еще нет, она ее пока не видит. Что делать? Что делать дальше?
Как можно быть спокойной, когда на тебя смотрит такое количество народу? В другой ситуации Тайлин эти взгляды так же смутили бы - много лет жившая за высоким забором фамильного особняка, она не привыкла к вниманию такой толпы - но сейчас они не просто смущали, а пугали. Пережитое волнение так ослабило волю, что Тайлин никак не могла собраться, а пристальные взгляды все только усугубляли. Мучительно хотелось, чтобы перед ней возникла спина слуги, чтобы прижаться к нему, скрыться ото всех. Но Эрик тут никак не смог бы появиться, а справляться со всем без него уже не было сил.
Испуганно-удивленное лицо; бледность, уничтожившая недавний румянец; так неподходящая к выражению лица улыбка и дрожь в пальцах - все выдавало испуг. И Тайлин уже готовилась расплакаться от страха и осознания своей слабости, как вдруг почувствовала пожатие руки. Элиот крепко, уверенно сжимал ее ладонь, но она совсем не чувствовала в этом грубость – скорее поддержку.
«Ему не понравится, если я все испорчу», - Тайлин подняла взгляд на Элиота. Ему предстояло стать самым близким для нее человеком и в том, как он сжимал ее ладонь, она чувствовала, что в моменты слабости сможет укрыться за его спиной. Это успокаивало. Это вселяло уверенность. – «Ему будет неприятно, если я расплачусь», - казалось бы, та же мысль, что и предыдущая, но теперь Тайлин не хотелось плакать ни из-за опасений увидеть разгневанное лицо мужа и услышать упреки; она боялась обнаружить печаль и разочарование в его глазах. Поддельная улыбка леди Найтрей стала заметно естественнее и живее, скрыв ее страх и волнение, которые теперь мог бы почувствовать разве что ее муж, все еще сжимавший подрагивающую руку.

Зал оживился и начал гудеть - кроме возгласов, комментариев и тихих всхлипываний, на новобрачных посыпались поздравления. Пока еще редкие, кое-где сопровожденные парой фраз, брошенных проходившей мимо паре, а где и просто одобряющие улыбки. Самыми довольными, конечно же, были герцоги, вздохнувшие с облегчением - замысел удался, дети ничего не испортили, но и среди остальных было немало довольных лиц - сияющее лицо леди Безариус, отчего-то смущенной и румяной; ухмылочка Винсента Найтрея, видимо, находившего все это торжество забавным; в целом довольного Гилбера и еще кучи людей, которых Тайлин знала или не знала, но относилась к их мнению и радости наплевательски, сосредоточившись теперь на том, чтобы добраться до кареты не испортив образ счастливой невесты. Эту задачу облегчало то, что по традиции, новоиспеченному супругу нужно было покинуть церковь с женой на руках, но нужно было еще пройти пару десятков метров до выхода, скрывая под пышным платьем неровный шаг – ноги Тайлин упрямо отказывались слушаться.

0

28

Вокруг – сбивающая с толку своим гудением толпа гостей. Совсем рядом, а через пару его шагов – уже позади, родственники – и родные, и те, которыми он обзавелся минутой назад. Только мельком Найтрей взглянул на них – на заплаканное лицо сестры, не сдержавшей слезы, на тихо отчитывающего ее отца, который с непривычной, столь редкой для него покровительственной полуулыбкой глядел на младшего сына и наследника… Лица старших братьев не выражали ничего определенного, словно они оба были не здесь, думали о чем-то своем. А герцог Барма, какой-то далекий, но все же родственник, как и всегда мерзко улыбался, держа себя так, будто он один правит этим балом. Хотя, возможно, так оно и было.
И сознание внезапно пронзила мысль – не хватало одного.
Столько знакомых лиц, родных лиц, составляющих идиллическую картинку любимой семьи, которую с треском и неприятным душе юноши чувством стремительно рушила заметная прореха, на которую Элиот не обратил внимания сначала – был слишком занят собственными переживаниями и особенно – попытками эти самые переживания запрятать глубоко-глубоко, так, чтобы самого себя убедить в их отсутствии. Прореха – отсутствие самого близкого друга – словно ушат холодной воды, вылитый на белобрысую голову наследника, спустивший того с небес на землю, в суровую реальность совершившегося бракосочетания. Он, Элиот Найтрей, сжимает маленькую, едва заметно дрожащую ручку Тайлин и ведет герцогиню к массивным дверям – к свежему летнему воздуху, к солнцу и к аромату яблоневых деревьев, разросшихся в саду вокруг часовни. Но то, что его молодая жена дрожит, боится чего-то, наследника не трогало  - он просто этого не замечал, машинально держа ее за руку и двигаясь вперед, к выходу, по единственному свободному пути в пестрой толпе гостей. Вопиющий поступок темноволосого очкастого слуги и, в особенности, невозможность рвануть прямо сейчас на его поиски, занимали теперь все мысли Найтрея.
«Какого черта? Почему его нет? Он должен быть рядом всегда. Слуга он или кто?!»
Его утреннее отсутствие не так бросалось в глаза – мало ли чем мог быть занят слуга в день свадьбы господина. Элиот не думал об этом, просто считал само собой разумеющимся то, что Лео обязан появиться на свадьбе. Но…
«Только попадись мне на глаза, Лео!»
Молчаливая угроза в пустоту, которой вряд ли суждено было осуществиться. И преграда, не позволявшая эту угрозу осуществить, шла сейчас с ним под руку и несколькими минутами ранее обещала, нет, клялась быть рядом и в радости, и в горе… И он сам произносил подобную клятву. И он сам не оставит свою жену, тем более в день свадьбы.

…У дверей яркий солнечный свет резанул глаза, и Элиот невольно зажмурился, крепче сжимая ладошку Тайлин. Там, впереди, внизу лестницы, уже виднелся обильно украшенный цветами, лентами и еще какой-то шелухой экипаж. Последняя пара шагов – и Найтрей остановился, ни на секунду не задумываясь о том, что следует делать дальше. Его не тренировали эти долгие месяцы перед свадьбой, не заставляли заучивать, что когда говорить и куда идти, хотя со стороны некоторых родственников, в порывах их вдохновения, были подобные поползновения. Все получалось естественно, на подсознательном уровне: сначала наклониться, коснуться губ, а потом взять за руку и двинуться к выходу. И теперь – мгновение, и Тайлин, в ее очаровательном белом платье, уже у него на руках – легкая, словно перышко, маленькая герцогиня, леди Найтрей – девушка, с которой ему предстоит прожить всю жизнь.
Первый, неуверенный шаг в мир  - но неуверенный только потому, что непривыкший носить на руках девушек Элиот опасался споткнуться о длинный шлейф платья и запутаться в нем – и косой, короткий взгляд на Тайлин, в надежде увидеть хотя бы намек на.. ну, не счастье – просто радость от того, что день, которого, в общем-то, никто не хотел, оказался таким солнечным и теплым. Никто не знал, что будет завтра и как вообще пережить предстоящую ночь, поэтому подсознательно хотелось найти хоть что-нибудь действительно приятное сейчас – и уголки губ наследника невольно дрогнули, едва не растягиваясь в улыбку, когда закончилась мраморная лестница и усилился запах яблок – кажется, в экипаже для них приготовили целую корзинку ароматных фруктов. И через мгновение зеленоглазая леди Найтрей уже восседала на мягком сиденье, в ворохе белоснежной ткани, заполнившей чуть ли не все свободное пространство , а Элиот невозмутимо устраивался рядом, заталкивая мысли о слуге и своей вовсе не странной, но неожиданной судьбе в самые дальние уголки сознания.

+1

29

Вперед. По мрачному коридору с высокими потолками. Мимо той двери, за которой осталось детство маленькой зеленоглазой девочки. Проходя мимо, Тайлин лишь украдкой бросила взгляд на эту дверь, но в памяти мгновенно оживились картины ее недавней личной трагедии. В груди вновь возникло это неприятное чувство пустоты и казалось, что в эту черную дыру затягивает все вокруг.
«Никогда прежде не было так больно внутри», - Тайлин с трудом подавила желание коснуться груди, ссутулить, согнуться – закрыть руками эту пустоту, заполнить ее чем-то. Лишь бы не чувствовать этой боли и одиночества. – «И так тревожно. Этого не было даже когда я прощалась с отцом».
Мысли прервал яркий свет полуденного солнца, когда молодожены наконец-то вышли из часовни и остановились на лестнице. Яркие лучи слепили глаза, заставляя жмуриться после полумрака коридора, но Тайлин очень хотелось побыстрее осмотреть окрестности – а вдруг… вдруг знакомое лицо. Но нет. Все здесь было так, как и в момент, когда еще леди Барма входила в часовню, а среди толпы гостей, на которую то и дело падал взгляд теперь уже леди Найтрей, не было человека, вырвавшего ее сердце и оставившего в груди мучительную пустоту.
Пожатие руки Тайлин не заметила и обратила внимание на мужа, только когда тот положил ладонь на ее спину, придерживая, чтобы поднять жену на руки. Прежде никто кроме отца и Эрика не носил ее на руках, и это вызвало очередное волнение. Обвив шею Элиота, Тайлин плотнее прижалась к нему. Находиться у него на руках было немного страшновато – леди еще плохо знала своего супруга и не доверяла ему, а свалиться вместе с лестницы на глазах у торжествующей публики очень не хотелось – очередное смущение и минутки позора были сейчас ни к чему. Поэтому нужно было крепче держаться за младшего Найтрея и по возможности стараться не тыкать ему в лицо свадебным букетом. Что она и делала.
Только, когда молодожены спустились с лестницы, Тайлин немного расслабилась – супруг держал ее уверенно, ничем не выдавая напряжение, если такое вообще было. Выглядывая из-за плеча, новая родственница Найтреев провожала взглядом часовню и посматривала на счастливые лица, слушая их разномастный гомон, заглушавший шорох щебенки, которой была устлана дорожка под ногами ее мужа, и которой уже через пару секунд коснулись ее ножки.
Стоять было все еще нелегко, но к Тайлин постепенно возвращалась уверенность. Она, с присущим ей упрямством, скрывала волнение, а когда они покинули часовню, играть счастливую жену стало куда проще. Милая улыбка, адресованная сначала мужу, а затем и гостям; легкий взмах рукой – все чтобы создать искусную подделку счастья и показать ее всем, обмануть их – так же, как и они обманывают ее, якобы искренними пожеланиями.
Выждав положенное время у экипажа – несколько минут, в течение которых гости любовались новоиспеченными супругами – Тайлин развернулась к карете и, опираясь на учтиво подставленную руку Элиота, забралась внутрь, а через пару секунд возни с ее платьем, рядом с ней уселся и наследник Найтреев.
Как только молодожены устроились в экипаже, гости двинулись ближе, обступая красиво убранную карету с одной стороны – с той, где из окошка выглядывала очень правдоподобно излучающая счастье госпожа Найтрей. Среди тех, кто стремился подобраться поближе, была группка молодых девушек, желавших поймать букет невесты, чтобы, надеясь на бытующее мнение, следующей выйти замуж. Глупый обряд, но он был непременным развлекательным элементов любой свадьбы. Свадьба Элиота и Тайлин не была исключением.
Легко взмахнув рукой, леди Найтрей швырнула букет белых, свадебных лилий в толпу визжащих девушек. Быть может одной из них повезет и она найдет свое счастье.

офф: кто хотел ловить букет, ловите. только быстрее^^

+1

30

Удивительно, насколько разной может быть погода в течение дня. Но сегодня, конечно одинаково солнечная погода, и солнце приятно ласкает лучами замерзшие щеки. Почему замерзшие? Да все оттого, что вчера вечером Лия уснула в библиотеке за интересным романом – у кого, у кого, а у леди Шэрон их водилось столько, что девушка сначала опасалась, что и за всю жизнь их не прочтет. Но, упорство и желание узнать как можно больше интригующих любовных историй взяло вверх, и вот сегодня ночью она почти дочитала последнюю книгу из Библии романов, если бы…если бы её не сморил Морфей. А ведь так было захватывающе – рыцарь почти десять лет искал свою суженую, а она даже не знала об этом, но продолжала ждать своего рыцаря, заточенная в башне злодея!! Глаза маленькой мечтательницы так и пылали, пока она читал книгу…
Но увы, утро в итоге оказалось не самым сладким, потому что по привычке девушка попыталась обнять подушку, но обняла почему-то стопку книг, одна из которых, свалившись, больно ударила несостоявшуюся принцессу по макушке корешком. Сонная, заспанная, с полосами на щеке, она, зевая – ведь пока леди никто не видит, она вольна быть сама собой – выбралась из библиотеки и тут же попала в цепкие ручки герцогини Рейнсворт, которая, мило улыбаясь и для весомости своих доводов грациозно обмахиваясь веером, напомнила Лие, что сегодня свадьба Элиота Найтрея и Тайлин Барма. Лия удивленно поморгала – Элиот и Тайлин? Для неё это было новостью, почти что шокирующей. А хотя и не очень – последние месяцы учебы эти два человека ходили какие-то не такие в Академии. А герцогиня тем временем продолжила, что и Офелии надо бы найти себе жениха. Мысленно та мгновенно ощетинилась сотней колючек, подобно ежику, что видит перед собой опасность, но вслух только почтительно произнесла, ни на минуту не теряя чувства собственного достоинства:
- Конечно же, леди Шэрил, я думаю, что и мне когда-нибудь улыбнется удача, и я выйду замуж за того, кого полюблю всем сердцем – вежливо поклонившись леди, Лия поспешила в свою комнату, дабы служанки привели её в порядок и помогли одеть платье, а так же выбрать украшения и прическу. Пусть даже не она сегодня выходит замуж, ей жизненно необходимо выглядеть привлекательно. Ведь любая леди принцесса. А замужняя дама станет королевой….
«Значит, Тайлин Барма…» В памяти всплыла немного нервная иностранка с пышной гривой темных волос, ярко-зелеными глазами и Эриком под боком. Удивительно, что их определили в разные классы – ведь Эрик личный слуга герцогини. Но впрочем, неужто только из-за возраста? Лия была склонна полагать, что здесь вмешался кто-то…кто-то свыше….А впрочем, к черту размышления! Посмотрим, что у нас получилось!» Юная леди Рейнсворт встала и подошла к зеркалу в полный рост, стоящему около стены. Из зеркала на неё глянули озорные голубые глаза с золотистыми отблесками от волос и платья. Длинное, но не очень пышное, платье в пол  с глухой застежкой на горле и скалывающей ворот камеей ей очень шло, равно как и высокая прическа, из которой причудливым образом выпадали некоторые пряди, переплетенные с золотыми цепочками. Ещё раз придирчиво глянув в зеркало – нельзя допустить ни единой промашки во внешнем виде, ведь они идут в приличное общество, более того, они идут на праздник единения душ! – Лия весело подмигнула отражению, совсем как маленькая девочка, и поспешила вниз, где её уже давно дожидались леди Шэрон, её личный слуга и леди Шэрил…
…Нельзя сказать, что церемония ей понравилась – Лия уже была на нескольких свадьбах своих родственников, и сейчас венчание практически ничем не отличалось от тех. Счастливые лица жениха и невесты, бубнящий как будто только для себя слова молитвы священник ,плачущие от счастья родственники – вот почему плачут, радоваться ведь надо! – и любопытные, жадные взгляды гостей торжества. «Действительно, вдруг невесту украдут у алтаря – вот ведь было бы веселье! Или жених внезапно скажет, что уже трижды женат – да, вот это была бы завязка! А потом, а потом….» Глазки юной леди вновь загорелись характерным для всех любителей сказочных романов огнем, и конец церемонии она смотрела уже невнимательно – ещё и потому, что церковная лавка была очень жесткой и под конец у Лии затекла спина, да так, что она стала опасаться, что  теперь на всю жизнь останется прямой, как палка. Но целомудренный поцелуй жениха и невесты, она, конечно же, не могла просмотреть, с силой сжав ладошку леди Шэрон, которая, похоже, была в таком же эмоциональном всплеске, что и сама Лия. «Свадьбы – это так прекрасно, вот бы и мне очутиться однажды на месте невесты. Но нет, нет, Лия, сначала ты закончишь Академию…но ведь невеста – это так красиво…Лия, опомнись!...Носить красивое платье, вот так вот на руках тебя донесет до кареты любимый человек…» Замечтавшись, девушка и не заметила, что все гости, а в особенности юные леди, внезапно бросились на выход.
«В чем дело? Ауч! Вы что, с ума посходили?! Не толкайтесь!» Юная леди повела плечиком и поморщилась, потирая его – одна из леди, высокая рыжая девушка с конопатым лицом, пребольно ударила по нему веером, сама того не заметив. «Синяк будет…» печально вздохнула девушка, выходя из церкви и осторожно придерживая подол длинного платья, чтобы ни в коем случае не запачкать его и не порвать…
«Что за причина такого столпотворения, неужели нельзя встать поспокойнее и посвободнее, чтобы всем было видно? Надо посмотреть, мне интересно, как Элиот с Тайлин будут залезать в карету…ну, в смысле, как Элиот на руках с Тайлин будет залезать в карету…или это не так делается?» Внезапно раздался вздох удивления, поражения и кто-то, не сдержавшись, крикнул отчаянно. Лия, все ещё не понимая, что происходит  - она сверлила взглядом карету – глянула удивленно вверх и тут прямо ей в руки  - магия, не иначе!!! – плавно приземлился букет лилий. Девушка недоуменно поморгала и подняла глаза на стоящих вокруг девушек – видно было, что им безумно завидно, что она поймала букет невесты. Стоп! Букет невесты? Невесты? «Та девушка, что на свадьбе поймает букет невесты, следующей выйдет замуж, моя дорогая…» всплыли в голове слова матери, сказанные когда-то давно вечером у теплого камина, где две леди сели почитать.
«Я выйду следующей замуж? За кого? За что мне это?!»

0


Вы здесь » Pandora Hearts RPG » Вне времени » AU. Несбежавшая невеста.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC