Pandora Hearts RPG

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Pandora Hearts RPG » Вне времени » AU. Несбежавшая невеста.


AU. Несбежавшая невеста.

Сообщений 31 страница 60 из 64

31

Как ни пытался он избавиться от таких навязчивых, раздражавших его мыслей, приземление в экипаже и исчезнувшая возможность отвлечься, например, на то, что было бы полезно для здоровья не запутаться в платье Тайлин, сделали свое дело – загрузили голову наследника совсем не нужными сейчас мыслями. И пока Тайлин, убедительно играющая счастливую жену, устраивалась рядом, занимая белоснежным платьем пол-экипажа, и наблюдала, как букет белых лилий, ловко запущенный ее тонкой ручкой в толпу, летит к какой-то из многочисленных девиц, глупо улыбающихся, галдящих, визжащих, Элиот уныло пялился в другое окошко, у которого, к счастью, никто не толпился. Подперев голову ладонью, Найтрей считал шелестящие на легком ветру листья яблоневого дерева – одного из тех, что образовывали подъездную аллею к часовне, и постоянно сбивался, раз за разом начиная сначала, цепляясь взглядом за очередной наугад выбранный листочек. И думал-думал-думал.
Лео не было. Он как сквозь землю провалился, и мало того, что было непривычно куда-то ехать без своего слуги, так даже если сейчас глянуть в толпу разочарованно шепчущихся между собой девушек, коим, по-видимому, не достался букет, если взглянуть на стоящих на ступенях лестницы родителей и родственников, то знакомой растрепанной гривы темных волос не увидишь, как ни пытайся. Непонятно. Непривычно. Странно.
Щедро украшенный цветами и лентами экипаж наконец качнулся и покатился вперед, подчиняясь движению впряженной в него четверке серых лошадей.  Найтрей машинально обернулся, игнорируя активно машущих руками и платочками гостей, ища взглядом свою семью, но так и не находя среди них хорошо знакомого лица в огромных круглых очках. И внезапно пришло понимание – что его другу делать там, среди людей, которые никогда не одобряли выбор сына и наследника? Ничего. Теперь понятно, но все равно непривычно и странно.

…Единственный звук за все время поездки – цокот копыт, перемешанный с редким лошадиным ржанием, понуканиями кучера и шорохом колес по наезженной пригородной дороге. Вид за окном постоянно менялся – создавалось впечатление, что вместо прямой дороги к дому их решили провести вокруг всего Лебле, полюбоваться красотами. Ни слова не произнес Элиот, увлекшийся знакомым жителю столицы пейзажем, ни слова не сказала Тайлин, явно погруженная в себя. Только иногда – тихий, едва слышный вздох о чем-то глубоко задумавшегося человека. К молчанию привыкаешь быстро. Но все еще немного странно и… пахнет яблоками.
Экипаж остановился перед крыльцом одного из особняков семьи Найтрей – небольшого, но с огромной прилегающей территорией садов, прудов и живописных полянок. Одного из особняков, который должен стать домом новой леди Найтрей. Из которого уже доносился веселый гомон опередивших их гостей, торопящихся заполнить собою живописные полянки и разбитые на них шатры, чтобы угощаться, танцевать и поздравлять молодоженов с праздником, который для Элиота и Тайлин мало походил на праздник.
Секундное замешательство, необходимое, чтобы прийти в себя и вспомнить, где реальность, а где – вымысел, - и Найтрей быстро оказался на земле, покинув экипаж, и чуть ли не через мгновение – у другой его дверцы, лишая подоспевшего слугу в праздничных одеждах возможности распахнуть перед юной леди Найтрей дверцу и помочь ей спуститься.  Элиот сам протянул герцогине руку, прямо глядя в ее зеленые глаза – бессознательно ища в них... нет, не поддержку, но понимание. И он же снова подхватил Тайлин на руки, чтобы согласно очередному обычаю перенести жену через порог ее нового дома.
А дом и правда встретил их необычным весельем, а ожидавшие у порога родители – натянутыми улыбками. Только за высокими дверями особняка Элиот опустил жену на мраморный пол и взял за руку, игнорируя вопросительные взгляды родственников. Велико было желание прямо сейчас подняться в комнату и закрыться там, отгородиться от всего мира, но положение обязывало появиться перед гостями, выслушать, как они пьют за здоровье и долгую-счастливую жизнь молодоженов, и выпить самим. Впереди был целый день до окончания представления, жаль только Элиот никогда не был хорошим актером, даже в школьном театре. О том, что обычно подобные торжества затягиваются на несколько дней - гости, приемы, гости, поездки, - Элиот не задумывался.

0

32

Взволнованный девичий визг достиг своего пика и резко оборвался общим разочарованным стоном. Из всей толпы девушек повезло только одной, а остальной массе молодых аристократок осталось только недовольно ворчать, хмуриться и ждать приглашения на следующую свадьбу. Тайлин эти настроения толпы были безразличны. Равно как и то, кто именно поймал ее букет. На фоне всего, что происходило в душе герцогини, любопытство казалось призрачной и совершенно несвойственной ей чертой характера.
Карета тронулась и поехала, провожаемая толпой гостей, напутствующих молодоженов. Не утруждая себя дальнейшей игрой в счастливую жену, Тайлин откинулась на спинку сиденья и зашторила окошко. Отчего-то соседство в одном экипаже вместе с Элиотом нервировало. Даже несмотря на то, что супруг не приставал к ней с разговорами, герцогиня чувствовала мучительную неловкость. Вот так, наедине, находиться с малознакомым молодым человеком в узком, закрытом пространстве было непривычно. Особенную неловкость добавляло еще и то, что это был не просто малознакомый молодой человек, а законный супруг. Что делать, как себя вести, что говорить, о чем думать? Ответов на все эти вопросы не было. Наверное, не будь это свадебный экипаж и окажись Тайлин с Элиотом наедине просто так, она наверняка бы нашла за что зацепиться чтобы упрекнуть его, поворчать, высказать свое недовольство, затеять ссору и, возмущенно хмыкнув, отвернуться, высоко задирая свой аккуратный носик. Но теперь он был ее мужем, и воспитанное в герцогине уважение к семейным ценностям не позволяло вести себя подобным образом… хотя бы сейчас.
«Я… должна ему подчиняться?» - Тайлин украдкой скосила взгляд на Элиота, который равнодушно созерцал пейзаж за окном. В свое окошко девушка не смотрела, опасаясь увидеть… или, напротив, не увидеть там Эрика. Бесконечное «вдруг» терзало сердце, а рука так и тянулась к шторочке, но Тайлин упрямо вытесняла эти мысли из головы другими размышлениями. – «Отчего-то он молчалив и не раздражителен как всегда. Наверное, я сейчас тоже выгляжу не так как обычно», - с трудом подавив вздох, она вцепилась в подол платья и замерла на месте.
Идеально ровная спина – хорошая осанка, развитая с детства; слегка склоненная голова, хрупкие ладошки, почти скрытые в складках свадебного платья – со стороны леди Найтрей больше походила на статую, лишь на короткие мгновения оживавшую, чтобы быстро коснуться рукой подаренной ей подвески, что изящными изумрудными капельками покоилась на груди. Коснуться и вновь убрать руку, подавляя вздох.
Время тянулось мучительно долго, и особенно тяжело было не узнавать дорогу – даже не догадываться, как долго им еще «наслаждаться» обществом друг друга без посторонних глаз. Поэтому, когда карета замедлила ход и остановилась, Тайлин поспешно перевела взгляд на супруга. Но Элиот уж очень резво выпрыгнул из экипажа, и уже через несколько секунд дверца с другой стороны отворилась и он подал своей жене руку. Прямой взгляд супруга не удивил и не напугал Тайлин – за время их пути, она поняла, что наследнику Найтреев тоже нелегко дается весь этот свадебный церемониал, и он прикладывает не меньшие усилия, чем она, чтобы выполнить все так, как того требую неизвестно кем заведенные правила. Наверное, поэтому Тайлин слегка улыбнулась, глядя в глаза Элиота. Невеселая, сочувственная им обоим улыбка, но зато искренняя, далекая от той фальши, которая появилась на лице леди Найтрей уже пару минут спустя, когда муж на руках внес ее в дом, под все то же веселое улюлюканье гостей.

Этот день казался нескончаемо долгим. Фальшивые улыбки, неискренние слова, бесконечные пожелания долгих лет совместной жизни, кучи чудесных малышей и прочих семейных радостей, которые были сейчас чужды новобрачным. Старания выглядеть довольными и отчаянное желание поскорее пережить этот день – было тем, что роднило Тайлин и Элиота сильнее, чем обручальные кольца, связавшие их узами брака.
Гости веселились – пили, ели, танцевали, а молодожены пассивно участвовали в их развлечениях, по большей части лишь только присутствуя на торжестве и создавая антураж. Бокал за бокалом, шампанское оказывалось в руках Тайлин, когда очередной герцог или граф бойко желал молодым того, что принято было желать в такие моменты, но едва ли даже капля алкоголя попала в кровь леди Найтрей – она лишь касалась губами края бокала, делая вид, что отпивает глоточек. В конце концов, уж ей здесь точно не до веселья, а опьянеть до беспамятства и стать еще большим источником злословий, очень не хотелось. Поэтому Тайлин, улыбалась, кивала, делая вид, что поддерживает гостей в их веселье.
Гулянья длились до самого вечера и когда гости начали разъезжаться, новоиспеченной супруге казалось, что еще немного и она просто свалится от усталости. Но нет, нужно было потерпеть. Осталось совсем чуть-чуть – всего-то пожелать счастливого пути огромной толпе аристократов. Но почему-то странное опасение начало закрываться в сердце Тайлин и она уже не была уверена, что рада окончанию свадебного торжества.

Все разошлись. Дом опустел. Сидя на диване в парадной гостиной, леди Найтрей послушно ожидала возвращения мужа, отлучившегося чтобы дать какие-то поручения прислуге. Стало совсем тихо, и никто не мешал спокойно думать – лишь только редкая горничная появлялась перед глазами, чтобы что-то убрать и так же тихо, незаметно исчезала. Вот только думать совсем не хотелось. Незнакомый дом и незнакомые люди тяготили Тайлин. Единственными кого она хоть как-то здесь знала были Элиот и Лео, но рядом с первым она испытывала неловкость, а второго и вовсе не было видно.
«Так… неуютно быть одной», - вытащив из прически пару шпилек и сняв с головы бриллиантовую диадемку, Тайлин распустила волосы и наконец-то избавилась от длинной, мешающейся фаты, которая нервировала ее весь день. – «Все такое чужое и незнакомое…. Даже не знаю, куда теперь пойти», - думала герцогиня, вертя в руках подаренное отцом украшение и меланхолично его рассматривая. Обычно любознательная, сейчас Тайлин нисколько не интересовалась тем, что происходило вокруг. Единственным желание было забиться в какой-нибудь угол этого незнакомого дома и уснуть, в наивной надежде, что на утро окажется, что весь этот день и эта свадьба были просто очень странным сном.

Отредактировано Taileen Barma (2011-09-22 21:00:30)

+1

33

Утреннее ожидание, последовавшая за ним церемония, казалось, пролетели в один миг, по сравнению с растянувшимися на весь день бесконечными танцами, поздравлениями, тостами, символичными и совершенно ненужными подарками – всем тем, что молодожены вынуждены были созерцать долгие-долгие часы, благо, сидя на свежем воздухе, а не в душном помещении. Натянутые улыбки, явное напряжение со стороны семьи, вежливые слова благодарности и, что самое главное, ни одного конфликта, когда в любом другом случае Элиот наверняка вспылил бы, посмей какой-нибудь безмозглый аристократишка хотя бы раз назвать его «мальчиком», да еще и «маленьким», а потом добить фразой «не рановато ли?». Безымянный граф явно перебрал алкоголя. А день необычайного спокойствия наследника Найтреев еще не закончился. К счастью для графа.

…Проводить гостей – обязанность хозяина дома. И хотя в их семье все еще старшим оставался Герцог Найтрей, это небольшое поместье негласно принадлежало теперь наследнику и его супруге. А поскольку они были еще и виновниками торжества, приходилось вдвойне отрабатывать свой долг, мраморными изваяниями стоя в холле и ожидая, когда прекратится поток уже неоригинальных пожеланий и прощаний. Ей-богу, утром перед окном Элиот чувствовал живее.
Разумеется, семья – она на то и семья, чтобы быть вместе в трудную минуту. Какими бы натянутыми не были их отношения, в холле собрались все, молчаливо поддерживая самого младшего Найтрея и так же молчаливо осуждая его жену. За что – не понятно, но это противное даже Элиоту осуждение сквозило во всем – во взглядах, в словах, в жестах. И юноша, чувствуя свою ответственность перед Тайлин, перед супругой, которую он должен защищать, о которой должен заботиться, мысленно торопил задержавшихся «поболтать» гостей, в красках представляя, как отвешивает каждому пинка. Должно быть, мысли и правда рано или поздно становятся материальными – холл скоро опустел, родственники неохотно разбрелись по своим комнатам (вряд ли собираясь покидать их в ближайший месяц), оставив молодых Найтреев наедине. Но ненадолго – Элиот тут же подсуетился и, демонстрируя необычайную вежливость и внимание к Тайлин, проводил ее в опустевшую гостиную. А сам спустился вниз – отдать последние распоряжения и, самое главное, поинтересоваться, не объявился ли Лео.

…По всему дому часы уже били полночь, когда Найтрей наконец вернулся к жене – увы, так и не выяснив, куда запропастился слуга, зато притащив ту самую корзинку с яблоками, сопровождавшую их всю дорогу от часовни. Тайлин, явно уставшая, прекрасная в своем белом платье и еще более обворожительная с распущенными волосами сидела в кресле, полубоком к двери, и Элиот невольно замер на пороге, сжимая плетеную ручку корзинки и хмурясь – ведь поймал себя на мысли, что любуется ее профилем, а это мешало сосредоточиться на самом главном – о чем же с ней говорить. За весь день, не считая клятв в церкви, они обменялись всего несколькими фразами, которые можно было пересчитать по пальцам, и не казалось, что оба нуждаются в общении друг с другом. Но ее белое платье и его кольцо, все еще непривычно холодившее палец, настойчиво напоминали: пора привыкать.
- Тайлин… - ее имя, без каких-либо титулов, без фамилии, произнеслось с трудом, и Элиот наконец переступил порог, подходя к креслу и опуская небольшую корзинку на стоящий рядом круглый столик. Замешательство длилось еще несколько секунд – фраза, которую он заготовил, казалась невозможно глупой, неуместной, но больше ничего не пришло в голову.
- ..не хотите яблок?
Элиот не смотрел на нее – только в корзинку, перебирая в ней небольшие яблочки, машинально отыскивая самое красивое. Надо было чем-то себя занять. Любоваться самым красивым яблоком, а не ею, чувствуя собственную слабость.

+1

34

Ожидание было мучительным. Оставаться наедине с собой, и чувствовать одиночество было очень тяжело. Тишина давила и провоцировала нехорошие мысли, которые Тайлин успешно гнала прочь во время свадебного торжества и которые сейчас настойчиво вертелись в голове.
«Что же теперь делать?»
Проснувшись сегодня утром, Тайлин не верила в то, что этот вечер когда-нибудь наступит. Так важно было дойти до алтаря, что иные мысли просто не возникали в голове. Герцогиня ни на секунду не задумалась о том, что она будет делать дальше – после свадьбы. Не думала она и о том, как ей нужно вести себя с мужем. Все казалось таким странным и запутанным. В ее представлении Элиот был всего лишь несдержанным мальчишкой. Да, наследником герцогского дома. Да, воспитанным молодым человеком. Но… всего лишь ее одноклассником – совершенно незнакомым и далеким. Их не связывали дружеские отношения. Напротив, вспыльчивые аристократы прежде избегали общества друг друга из-за частых ссор, непременно возникавших между ними.
«Все так непривычно».
Безумно хотелось вернуть все назад – просто ссориться с Элиотом, недовольно фыркать и с высокомерным видом уходить. Но сейчас Тайлин осознавала, что не может фыркнуть и уйти – просто не знает, куда ей податься, а единственный на чью защиту она может хоть как-то надеяться – это именно Элиот Найтрей, ее муж.
«Муж… Как странно звучит. Муж…» - вспоминая их первую встречу, Тайлин ловила себя на мысли, что в тот момент никогда бы не подумала, что этот несносный, раздражающий мальчишка станет ее супругом. – «Если бы я тогда знала… я бы, наверное, вела себя иначе. Нужно было подружиться с ним. Но... нет-нет, бред какой-то. Подружиться с Найтреем просто невозможно».
Опустив диадему на небольшой столик, Тайлин коснулась изумрудной подвески, но поток хмурых мыслей о том, где сейчас и как там ее слуга, прервал возвратившийся Элиот. Он застыл у входа в гостиную и, вероятно, не торопился войти, чтобы случайно не напугать задумавшуюся супругу. А может и не поэтому. Может просто задумался о чем-то своем. Взглянув на отчего-то нерешительного и тихого Элиота, Тайлин сложила руки на коленях и опустила взгляд. Вместе с ним вновь пришла неловкость, а еще запах яблок, который сопровождал герцогиню весь день, и если утром он был приятным, то теперь от него едва ли не мутило.
А запах все ближе и ближе. Вот он уже совсем рядом – на небольшом, круглом столике. Корзинка с ароматными, спелыми яблочками, которых касался Элиот – рассматривал, перебирал.
«Какого черта он их сюда принес? Почему именно яблоки, а не груши? Почему?» - Тайлин казалось, что еще немного, и она сойдет с ума от этого запаха, будившего в памяти столько воспоминаний. Воспоминаний, от которых невыносимо щемило в груди и росло неясное напряжение, натягивающее нервы как струны, готовые лопнуть в любой момент.
- ..не хотите яблок?
- Я… - вскочив с места, выпалила Тайлин, но волнение и глубокий вдох не позволили ей закончить фразу. Она стояла чуть приподняв голову и в растерянности глядя в глаза Элиота. Почему-то раньше она не замечала, что он такой высокий, - … не люблю яблоки, - совсем тихо проговорила Тайлин и поджала губы. Эрик, Элиот, чертовы герцоги, эта свадьба, прощание со слугой, так сильно изменившаяся жизнь, бессилие, слабость, растерянность, незнание куда податься и… эти яблоки – все смешалось в голове, а в груди вновь болезненно кольнуло.
«Не хочу… Хочу домой, хочу обратно. К отцу. К Эрику… или куда-нибудь…подальше».
На глаза наворачивались слезы, и нужно было куда-то сбежать, чтобы не показывать Элиоту своей слабости. Ведь она ее никогда ему не показывала. Никому не показывала кроме отца и слуги. Сорвавшись с места, Тайлин рванула в сторону, но уже через несколько шагов поняла, что выход в другом месте. Схватившись за подол платья, она развернулась и направилась к двери, но когда до нее оставалась пара шагов, остановилась и со вздохом повернулась.
Там, за пределами гостино, не было никого, кто бы смог ее защитить. И эта мысль пугала. Совершенно незнакомое место и незнакомые люди. Что бы с ней ни случилось, как бы громко она ни звала на помощь, никто не придет – никто не защитит ее и не поможет в трудную минуту. А еще… еще этот яблочный запах, от которого начинало мутить и кружилась голова, а на лице появилась болезненная бледность. Неровным шагом Тайлин прошла вперед, но не дойдя до дивана, остановилась, упираясь рукой в стену, чтобы сохранять равновесие.
«Больно. Страшно… Эрик»
Слезы покатились по бледным щекам, а губы задрожали. Прислонившись спиной к стене, Тайлин старалась не смотреть на Элиота. Ей так не хотелось казаться слабой и беспомощной. Ведь этот чертов Найтрей сейчас смотрит на нее, видит ее жалкой, дрожащей – совсем не такой, какой он видел ее раньше, а она ничего не может с собой поделать. Слезы катились по щекам, хотя Тайлин упрямо пыталась их сдержать, поднимая взгляд к потолку и стирая мокрые дорожки со щек. Их не получалось скрыть, как и не получалось вернуть былую уверенность в себе.

+1

35

В жизни наследника, насчитавшей пока только шестнадцать полных лет, было только две близких ему женщины: мать и сестра. Последняя была ненамного старше его, но не уступала брату во вспыльчивости, упрямстве и порой излишней прямолинейности. Однако оно умела делать то, на что Элиот, казалось, способен не был – плакать.
Бывало, она взрывалась не хуже пороховой бочки, отчитывая любимого младшего брата за неосмотрительное поведение, кричала, запросто могла отвесить пощечину, но чаще всего такие вспышки заканчивались одинаково – слезами. Со временем Найтрей научился воспринимать их как неотъемлемую часть, черту своей сестры, которой, видимо, ввиду ее природной женской слабости, позволялось и не возбранялось иногда пустить слезу, молчаливо требуя утешения. И Элиот никогда не отказывал ей в этом утешении, хотя где-то в глубине души подозревал, что старшие братья вряд ли стерпели бы подобное поведение Ванессы… А когда братьев не стало, на чуть раскосые глаза старшей сестры слезы стали наворачивать все чаще. К кому она могла пойти? Не к суровому отцу же.

Сейчас, провожая взглядом мечущуюся из угла в угол Тайлин, Элиот невольно вспоминал сестру. Только Ванесса не переставала громко возмущаться до последнего, а его жена была чертовски молчалива… и бледна. Ванесса плакала в голос, не стесняясь общества брата, а Тайлин молча глотала слезы, смотря куда угодно, только не на него.
Это было странное чувство. Казалось совершенно нормальным приблизиться и обнять сестру, из неприступного Элиота Найтрея превратившись в любящего младшего брата. И… удивительно, но и проделать тоже самое с Тайлин казалось совершенно нормальным – будто он знает ее уже многие годы, будто она не раз лила слезы у него на глазах… будто она не сегодня утром вдруг стала членом его семьи и человеком еще более близким, чем сестра, а много-много лет назад.

Яблочко, которое он в непривычном, позорном малодушии решил сделать объектом любования,  выкатилось из ладони обратно, в корзинку, и Элиот нерешительно шагнул вперед. Но только первый шаг дался с трудом – дальше он уже не сомневался, что оставить ее, Тайлин, девушку, которая должна стать самым близким для него человеком, будет как минимум бесчестно.  Не по-рыцарски.
Руки потянулись к хрупким и едва заметно вздрагивающим плечам Тайлин как во сне, нарочно медлительно – как бы не рассыпалась от прикосновения! – касаясь их и гораздо более уверенным движением обнимая, прижимая Тайлин к груди ее супруга. Теперь она запросто могла почувствовать, как беспокойно бьется сердце внешне необычайно спокойного Найтрея.  Ведь он в каком-то смысле понимал ее, пусть и не имел представления, что именно вызвало слезы: то ли глупо предложенное Элиотом яблочко, то ли общая усталость, то ли какие-то особо грустные воспоминания… из жизни, оставшейся в прошлом. Ему тоже было тяжело пройти через все это и добраться до этой минуты – только Элиот ни за что не признался бы в этом. Его белобрысая голова тоже полна неразрешенных вопросов, над которыми один главный: «а что дальше?».  И он тоже, вместе с ней и никак иначе, должен пережить эту беспокойную ночь, первую ночь мужем и женой, и на утро наконец осознать, ЧТО же дальше.

Говорить не хотелось. Казалось, слов вообще не требуется  - особенно после неудачной попытки завести разговор о яблоках. Молчаливое объятие, молчаливое понимание, молчаливое сочувствие – разве этого не достаточно? Бессознательно юноша надеялся, что леди Найтрей заговорит сама - выложит все, как на духу, как всегда делала его сестра. И только здравый смысл твердил: «тебе вряд ли понравится то, что она может сказать».

0

36

Весь день Тайлин старалась быть спокойной и уверенной, но сейчас выдержка изменила ей окончательно. Как бы она ни пыталась подавить слезы, ничего не получалось. Отсутствие цели всегда пугало герцогиню больше, чем какие-либо трудности, которые могут встать на пути к чему-то желаемому. А сейчас перед ней не было совершенно ничего. Если бы знать… если бы только знать, что нужно всего лишь пережить эту ночь, а на утро жизнь наладится, Тайлин бы с невероятным упорством просидела бы тут, в гостиной, или еще где-нибудь, всю ночь не сомкнув глаз и ни разу не зевнув. Но «завтра» перед ней не было, равно как и надежды, что все встанет на свои места. Ведь вся ее прежняя жизнь осталась позади – ее уже не воротишь, а ничего нового у нее еще не появилось. Поэтому слезы продолжали катиться по ее щекам. Тайлин упрямо смотрела в потолок, но, уловив стремительное движение в свою сторону, машинально вжалась в стену, переводя взгляд на приблизившегося супруга.
Сердце забилось чаще. Сейчас она была так слаба, что едва ли смогла бы ответить Найтрею с привычной дерзкой интонацией в голосе. Это пугало. Уязвимость заставляла вздрагивать. Тайлин смотрела на Элиота как пугливый, дикий зверек, принюхивающийся к протянутый руке и при первых же признаках опасности готовый шарахнуться в сторону. Очень медленно руки супруга коснулись ее плеч, отчего по спине пробежали мурашки, а уже через мгновение она оказалась в его объятиях, замирая на месте и упираясь ладошками в его грудь.
«Зачем… зачем вы меня так обнимаете?» - мысль билась в сознании. Тайлин не понимала поступка Элиота и боялась, что эта близость обманет ее. Ведь она сейчас такая неуверенная и уязвимая, а желание чувствовать поддержку и заботу слишком велико. – «Я не хочу верить вам…», - она стояла, уткнувшись носом в его плечо, а слезинки соскальзывающее со щеки падали за воротничок рубашки. – «Зачем ваше сердце бьется так часто и обманывает меня?» - она чувствовала быстрые тревожные удары у себя под ладонью и не верила во все происходящее. Не хотела верить.
Но на тепло, с которым Элиот обнимал ее, сложно было не ответить. Объятия и поддержка сейчас были тем, что Тайлин так сильно хотелось почувствовать, но столь непривычная забота вспыльчивого и вредного мальчишки ее пугала. Она хотела воспринимать его если ни как врага, то уж явно ни как друга, но его одновременная сила и нежность разрушали мысленные барьеры, которые Тайлин устанавливала перед собой.
«Я же его совсем не знаю. Вдруг все это обман и мне только кажется, что он добр ко мне, а на самом деле все совсем не так», - хрупкая ладошка сжалась на груди Элиота, но как бы Тайлин не пыталась сдержать себя – запихнуть куда-то очень глубоко желание попросить о помощи – у нее это не получилось.
- Отец не приехал… - начала она хриплым от слез голосом. – Никто не приехал… «Эрик». Я больше никому не нужна. Ничего не вернуть. «И дружбу уже никогда не вернуть». Вся моя жизнь осталась в прошлом. ВСЯ ЖИЗНЬ. Все, что у меня было… - поток слов неудержимо рвался с губ Тайлин. Она высказала Элиоту то, что ее мучило, утаив лишь расставание со слугой – он остался в теперь уже далеком прошлом и не должен был стать вечной тенью за спиной ее супруга. – Ничего больше нет… - закончила Тайлин, но теперь голос дрожал уже от страха. – «Что я такое говорю? Черт возьми! Кому я все это говорю?»
- Я… я. Элиот. Простите… - леди Натрей с тревогой подняла взгляд на мужа. Слезы так некстати продолжали переполнять зеленые глаза Тайлин и скатываться по ее бледным щекам, но она раз за разом смахивала их ладошкой, отчаянно пытаясь прекратить соленый поток.

0

37

офф: вот на что я ради вас готов: сидеть аж до половины пятого, чтобы все-таки написать пост х) будете теперь лечить мои и без того больные глазки :З

Может, здравый смысл и пытался внушить, что слова Тайлин вряд ли понравятся Найтрею, но он почему-то совсем не рассчитал, что Элиот не найдет, что ответить. Да, Тайлин говорила о том, что жизнь ее кончена и ничего светлого и прекрасного уже не будет, а вот юноше оставалось только молчаливо прислушиваться к ее сбивчивой речи вперемежку со всхлипами и шмыганьем носом и тихонько, осторожно так поглаживать ладонью по плечу – машинально, успокаивающе. Только слушать и понимать, что не может ее ничем утешить, не может поддержать, ведь так мало о ней знает – какой была ее жизнь до переезда к Руфусу, какие люди действительно были близки ей. Легко было говорить слова утешения родной сестре – те же стремления, те же проблемы, те же слабости. И почти невозможно подобрать слова для человека малознакомого, кроме, разве что, банального «все будет хорошо».
- Я… я. Элиот. Простите… - она смотрела на него, как испуганный, забитый и никому не нужный зверек, ожидающий, что в любую секунду его пинком отправят прочь и напутствуют громкими и грубыми словами. Так это было непривычно – видеть в зеленых глазах той самой самоуверенной герцогини Барма страх. И даже то, что Тайлин теперь носила другую фамилию, вовсе не делало ее кем-то другим: та Тайлин, которую он знал в Академии, мало отличалась от той Тайлин, которую он нес на руках утром – разве что белоснежное платье было ей очень к лицу, и из однокурсницы-невесты она стала его женой. А значит, эти слезы – всего лишь результат напряжения, результат усталости и утомленности. Только что говорить ей, Элиот все равно не знал…
- Успокойтесь, - непривычно тихо произнес Найтрей, наконец выпуская ее плечи и доставая из кармана белоснежный платок. Некстати в голову пришла мысль, что этот аксессуар необходим именно для таких случаев: когда перед тобой стоит леди, страдает и льет слезы, и одолжить ей собственный платок с аккуратно вышитыми на нем инициалами будет верхом галантности. Должно быть, предполагалась, что леди будет хранить этот кусок ткани как зеницу ока, в некоторых особо запущенных случаях пряча его в самых укромных местах, всегда при себе, а еще лучше – у сердца. Только что-то подсказывало, что Тайлин не из таких романтично настроенных барышень… но платок Элиот все равно ей протянул.
- …и запомните хорошенько: раз вы еще живы и кому-то нужны, жизнь не кончена, - удивительно серьезно проговорил юноша, не спуская глаз с заплаканного личика своей супруги. Все было совсем не так, как с сестрой – не те наивные обещания, что они будут жить счастливо, что в кругу семьи отпразднуют день рождения любой матери, что старшие братья вдруг вернутся с того света… Пока у них не было ничего общего, кроме них самих – его у нее и ее у него, да этого дома, который теперь стал и домом Тайлин тоже. Поэтому и обещать нечего – только посоветовать, как с наименьшими потерями вступить в новую жизнь.
- А теперь вытрите лицо как следует… - Найтрей осторожно коснулся ладонью ее щеки, смахивая очередную слезинку, - …и идемте спать. Говорят, сон – лучшее лекарство…
Элиот хмыкнул, не закончив фразу – эту мысль когда-то озвучила его мать, задолго до того, как ее младшего сына начали мучить еженощные кошмары, превращающие сон не в лекарство, а в мучительнейшее времяпрепровождение,  и огляделся по сторонам – только чтобы не смущать и без того растерянную Тайлин своим испытующим взглядом.
Стрелки часов, стоящих на полке, медленно, но верно совершали очередной круг – уже перевалило за полночь; за окном было темным темно, а ноги подкашивались от усталости. Если бы не необходимость быть сейчас рядом со своей супругой, Элиот уже зарылся бы под одеяло и спал в свое удовольствие. Не до обеда, правда, - предписывалось устраивать гулянья и на следующий день после свадьбы, а иногда – в течение чуть ли не целой недели. И от этого только сильнее клонило в сон – страшно было представить еще один такой день, как прошедший.

0

38

off: какие жертвы ради меня :З

За свои слезы было чертовски стыдно, но, высказав наболевшее, Тайлин почувствовала облегчение. Теперь Элиот знал – если, конечно, он не догадался об этом ранее – что, став его супругой, несносная Барма потеряла практически всю свою жизнь. Она не винила его за это, но где-то в глубине души, ощущала зависть, коловшую и раздражавшую – заставлявшую чувствовать к Элиоту негативные эмоции.
- Успокойтесь, - его голос был тихий и отчего-то напомнил баюканье отца, но неуверенность Тайлин лишь только выгоднее подчеркивала видимое спокойствие ее супруга.
«Вам хорошо говорить. Вы же ничего не потеряли», - несмотря на то, что по щекам девушки все еще стекали редкие слезинки, она уже начала хмуриться и поджимать губы, делая попытки собраться с духом и вернуться в свое привычное состояние. – «В вашей жизни ничего не изменилось, а соседство со мной легко пережить – благо особняк не такой уж и маленький, лишняя комната всегда найдется».
Что бы Элиот ни сказал, у Тайлин уже был заготовлен ответ, чтобы опровергнуть или поставить под сомнение его слова. Жива? Ха, да может лучше было бы даже умереть. Кому-то нужна? Да, Боже! Кому она теперь нужна-то?! И жизнь действительно кончена – все ее прошлая жизнь закончилась, когда она ответила согласием на этот брак.
Как ни странно, все это ободряло Тайлин. Видимо, природой заложенная и потопленная отчаянием вредность наконец-то выбиралась наружу. Хотелось жить и улыбаться не ради себя самой, а просто на зло всем – тем, кто с ненавистью буравил ее спину в церкви; всем тем Найтреям, что бросали на нее презрительные взгляды, принимая ее в свою семью так, как будто делали ей, герцогине Барма, величайшее одолжение и даже назло Элиоту, который так галантно подавал ей платок, в очередной раз подчеркивая ее слабость.
- Спасибо, - шмыгнув носом, поблагодарила Тайлин и взяла протянутый ей кусочек белой ткани.
Размазывать ладонью слезы по щекам было совершенно некрасиво, но и женственно промокнуть заплаканные глаза протянутым ей платочком, Тайлин не умела. Да, Эрик подавал ей платок прежде, но в основном, чтобы она шумно в него высморкалась и утерла покрасневший от слез носик. Глаза же герцогиня Барма привыкла вытирать сжатым кулачком, либо рукавом – совсем-совсем некрасивое поведение для взрослой девушки, а теперь еще и жены знатного юноши. Поэтому Тайлин вытирала глаза как могла – неуклюже и совершенно неженственно.
«Наверняка сделал это чтобы потом смеяться и говорить, что я разревелась, как дура», - косясь на мужа, размышляла герцогиня. – «И какого черта, я пустилась лить слезы прямо перед ним. Чертов Найтрей! И дернуло же его приволочь сюда именно яблоки».
Тайлин очень старалась убедить себя, что Элиот редчайшая бестолочь и избалованный мальчишка – совсем не тот, кто может стать ее другом и тем более, настоящим мужем, но в то же время, она чувствовала, что его доброту и отзывчивость, проявленные сейчас к ней, будет сложно забыть, изжить из своей памяти. Оставалось только постараться, чтобы этот поступок Элиота не ввел ее в заблуждение, относительно его персоны – он не ее защитник, он просто один из Найтреев. И пусть сейчас он очень странно касается ее щеки кончиками пальцев, это ничего не значит. Совершенно ничего не значит!
- Возьмите. Не нужен больше, - Тайлин поспешно вложила платочек в ладонь Элиота и отвела взгляд в сторону – туда, где на каминной полке небольшие часики уже отсчитывали минуты нового дня, пусть даже до приближения утра было еще далеко.
- Да, поздно уже… - как бы между прочим произнесла Тайлин и неожиданно икнула. Внезапная икота удивила ее саму и девушка даже коснулась пальцами губ, прикрывая ротик, но по прошествии пары секунд ничего не произошло, и она решила продолжить, - … но я не знаю, где моя спальня... - проговорила Тайлин и еще раз икнула.

0

39

Найтрей стиснул в ладони платочек, слегка влажный от слез Тайлин. Должно быть, где-то в глубине души он все же представлял, что события будут развиваться, как обычно пишут в книжках, и его рыдающая жена как будто случайно забудет вернуть ему платок. Но их история мало походила на книжную с самого начала, так почему же ей сейчас соответствовать всем этим сентиментальным канонам? И Элиот, отгоняя прочь навеянные прочитанными в огромных количествах книгами мысли – «никогда бы не подумал, что такое вообще придет мне в голову… я же не влюбленный дурак! Тьфу ты…», - мотнул головой и зажмурился на мгновение, чтобы сосредоточиться на том, что говорила его жена.
- ...но я не знаю, где моя спальня...  – все что услышал Найтрей, вернувшись из своих грез в суровую реальность. И через мгновение, когда смысл слов дошел до него, Элиот изумленно уставился на Тайлин, не понятно, чем изумляясь больше: тому, что момент проводить леди в их общую спальню наконец настал, или тому, что она так неблаговоспитанно икала. Тайлин многое делала не так, как предписывали этикет, и этим сильно выделялась из бело-серой массы студенток Академии, разумеется, не позволявших себе так неаккуратно размазывать слезы по щекам (не говоря уже о том, чтобы вообще их лить на людях!), громко шмыгать носом и… икать. Но, наверное, Элиот все же успел привыкнуть к этой ее особенности за время их знакомства, потому что внимание почти сразу переключилось с икоты на более насущную проблему. Спаль-ня. Ведь он еще сегодня утром ехал и думал, как же уживется с Тайлин в одной комнате. Но так ничего толкового и не надумал.
- Хм… И правда. Идемте, я вас провожу, - произнесено это было так, словно Найтрея ничего не волновало, а удивление на лице быстро сменилось отсутствующим выражением, как будто он тут вообще не при чем и всего лишь проводит Тайлин в ЕЕ комнату в противоположном конце особняка, а сам отправится ночевать в другую. Несчастный платок он немилосердно и как попало смял, сунув в карман, и моментально про него забыл, а затем отошел, чтобы взять с каминной полки свечу – в доме было уже темно, а слуги разошлись. Видимо, предчувствовали, что молодым хозяевам лучше не мешать.
Тайлин казалась такой бледной в полумраке комнаты, что Найтрея глодало сомнение: не упадет ли она по пути? Поэтому он часто оглядывался, косился в ее сторону, готовый подхватить жену в любой момент, пусть даже придется швырнуть подсвечник на пол. Предложить ей руку, чтобы поддержать, Элиот не догадался – сейчас все его мысли занимала цель их путешествия по темным коридорам. Ко всему прочему казалось, что их новую спальню наверняка обустроили так, что войти будет страшно: воображение умело рисовало картины зачем-то задрапированных шелком да бархатом стен, огромную кровать с балдахином и бесчисленное множество всевозможных цветов из найтреевских садов. Как бы сестра не одобряла этот брак, она все равно старалась сделать все возможное, чтобы этот день прошел с шиком и блеском. Оставалось надеяться, что она в пылу вдохновения не переусердствовала… Или не выяснила тайком, что у герцогини Барма аллергия на одуванчики, к примеру, и не заставила ими комнату. Элиот не считал свою сестру настолько подлой особой, но по себе знал, что если Найтрей вобьет что-то себе в голову, то будет очень сложно это что-то выбить обратно.

Тем временем заветная комната вдруг оказалась совсем рядом – будто они за мгновение преодолели коридоры и лестницы, отделявшие спальню от гостиной. Элиота проинформировали о том, в какой комнате теперь предстоит ночевать, еще сегодня днем – пока все вокруг были заняты собой и друг другом, герцогиня Найтрей как бы невзначай намекнула ему. И дверь этой довольно большой спальни теперь была перед ним.
Найтрей остановился, поначалу нерешительно коснувшись дверной ручки – кто ж знает, что его там ждет? – но уже через пару секунд замешательства ручку повернул, мельком заглядывая в комнату и отходя, чтобы вежливо пропустить Тайлин вперед. Да, в свете многочисленных свечей, расставленных на всех ровных поверхностях, все выглядело не так ужасно: цветов и правда было много, причем самых разных, но по большей части они терялись в тени. Благо, никакой драпировки на стенах не было, а вот кровать оказалось еще больше, чем юноша себе представлял.
- ...Прошу, - единственное слово далось с трудом, и Найтрей поджал губы, разглядывая убранство спальни и изо всех сил сжимая несчастную дверную ручку, как будто это она была виновата в том, что у Найтреев столько цветников. И только широкая кровать казалась хорошей идеей.

+1

40

Не понятно, что именно стало причиной икоты, так некстати напавшей на Тайлин, но от излишних слов она решила воздержаться. Она и так выглядела комично, периодически подергивая головой и издавая весьма странные звуки, икая; так что не было нужны усугублять конфузную ситуацию еще и словами, которые прерывались бы в самый неподходящий момент странным звуком. Поэтому на предложение Элиота проводить до спальни Тайлин только коротко кивнула и последовала за ним.
«Скорее бы уже лечь, а то я почти не чувствую собственного тела от усталости».
Выплакавшись, она почувствовала облегчение, но скорее облегчение моральное, а не физическое, хотя слезы и не смыли до конца все переживания с души. Казалось, бесконечные свадебные гулянья напрочь истощили ресурсы организма. Очень хотелось побыстрее скинуть туфли и стянуть с себя корсет, чтобы вздохнуть с облегчением и почувствовать мягкость подушки, тепло одеяла. Но нужно было еще дойти до спальни.
По пути, послушно следуя за мужем, Тайлин не обращала внимания на то, куда они идут и не старалась запомнить путь – она была такой уставшей, что любопытство, где ей теперь предстоит жить, решила оставить до завтра. Проходя по коридорам и поднимаясь по лестнице, она лишь только заметила необычайную тишину и пустоту помещений – как если бы все здесь вымерло и единственными живыми душами остались только она, леди Найтрей, да ее супруг, который шел рядом, а она спешила не отстать от него. Тишину нарушали только звучи шагов молодой пары, да икота, все еще донимавшая Тайлин. Она придерживала подол платья и спешно следовала за Элиотом, периодически косясь на него и размышляя о том, что раньше, в общем-то, не удосуживалась повнимательнее взглянуть на своего сокурсника, а потом на своего жениха. И даже на Элиота Найтрея, как на своего мужа, она почти не смотрела – весь день глядя сквозь него и как будто не замечая. Но та теплота, с которой этот мальчишка обнял ее в гостиной, стала толчком к тому, чтобы взглянуть на него несколько иначе и задуматься – кто вообще такой Элиот Найтрей?
Элиот всегда был уверен в себе. Он всегда видел перед собой четкий путь и неуклонно следовал ему. Он не терпел ноющих, сомневающихся слабаков и готов едва ли не силой вправлять мозги этим унылым идиотам. Он всегда говорил то, что думает, не боясь критики или осуждения – он стойко защищал свои принципы. Он хороший друг, который не боится обидеть сказав правду в лицо, но и всегда готов поддержать – открыть другу глаза и помочь в любой ситуации делом или же хорошим советом. В нем было столько качеств, которые Тайлин ценила в людях, но на которые она упорно закрывала глаза. Ведь в возникшем между ними едва ли не с первой встречи негласном соперничестве, она не могла уступить – признать Элиота Найтрея настоящим аристократом и рыцарем, а не крикливым мальчишкой и капризным наследником. Дружбой такого человека всегда стоит дорожить, но тогда Тайлин совершенно не нужен был новый друг – она не хотела распространять свою дружбу на кого-то кроме Эрика. А сейчас?
«Он… хороший человек», - подумала Тайлин, когда они с Элиотом пересекали комнату, чем-то одновременно напоминавшую комнату для отдыха, гостиную и кабинет. Она оказалась частью покоев молодых Найтреев, так как уже у следующей двери Элиот остановился и после пары секунд странного ожидания распахнул ее, пропуская жену вперед.
Спальня оказалась куда больше чем Тайлин могла предположить. Проходя вперед, она чувствовала себя неуютно в незнакомом помещении, и даже знакомые вещи, ее вещи, доставленные сюда заранее и аккуратно разложенные, не придавали комнате уюта, а герцогине спокойствия. Утягивая за собой белоснежный подол платья, леди проскользнула вглубь комнаты и остановилась недалеко от кровати.
«Какая большая кровать. Жутко спать в такой», - почему-то в голове Тайлин все никак не укладывалось то, что спать в постели ей предстояло не одной, и только когда ее муж вошел в комнату, закрыв за собой дверь, она вдруг очень обрадовалась такой огромной кровати – на ней они могли улечься в разные концы так, что даже не почувствовали бы присутствие друг друга.
- Элиот… - отчего-то несмело начала Тайлин, косясь в сторону мужа. – Вы могли бы позвать горничную, чтобы она помогла мне раздеться? – при этих словах на бледных щеках герцогини появился легкий, едва уловимый румянец – было крайне неудобно обсуждать с малознакомым молодым человеком особенности женского туалета и то, что девушки не всегда могут справиться со своей одеждой сами. – Спокойной ночи… - после небольшой паузы и не очень громко пролепетала Тайлин, наивно надеясь, что Элиот покинет ее спальню и уйдет в свою.

0

41

Внимание Найтрея тут же переключилось обратно на его наивную жену, благо, уже успокоившуюся после той короткой, но неожиданной истерики. Если секунду назад он целиком и полностью был поглощен созерцанием места, где ему теперь предстоит жить, то это «спокойной ночи» Тайлин перевернуло с ног на голову – уже слегка одурманенный смешанным ароматом цветов, Элиот никак не мог сообразить, кто кого не понимает: Тайлин его или он ее.
Закрыв за собой дверь, Найтрей устало прислонился к ней спиной, молчаливо разглядывая Тайлин и не находя слов для ответа. Отчего-то его необычное спокойствие, в котором он находился весь день, начало сходить на нет, и желание встряхнуть девушку за плечи и громко и внятно объяснить ей, что вообще произошло и кто он для него с этого дня и на всю жизни, стремительно вытесняло даже утомленность, накопившуюся за день.
- Горничную? Все уже спят, Тайлин, - все еще немного странно было обращаться к ней по имени, а не по фамилии, но казалось совсем неуместным и непривычным сказать «леди Найтрей». Рука все еще сжимала дверную ручку – так сильно, что побелели костяшки пальцев – единственное свидетельство волнения и напряжения юноши.
Теперь, когда он чувствовал острое желание провести с госпожой Найтрей воспитательную беседу,  было чертовски сложно держать себя в руках – как и всегда в таких случаях, когда импульсивность характера так и просилась наружу. Он мог понять ее, рыдающую из-за всего пережитого, хотя рыдающая Барма – странное зрелище, но понять эту откровенную наивность было выше его сил.
- Я… мог бы сам вам помочь, - само собой сорвавшееся с губ предложение казалось диким, но единственно возможным решением. Можно было грубо ответить, поставив ее перед фактом, что он никуда отсюда не уйдет, ведь это его спальня тоже. Можно было послушно привести ей горничную, пусть даже полусонную уже, и поддержать наивные грезы Тайлин о том, что муж – всего лишь человек, проводивший ее до спальни и отправившийся восвояси. Все это не подходило совершенно и не устраивало Найтрея категорически. Пусть их брак и был всего лишь вынужденной необходимостью, кое-каких результатов от него ожидал и сам Элиот, а не только герцоги, заключившие этот удачный союз.
«Вы только объясните, что делать», - естественно, эту мысль Элиот не озвучил, надеясь, что Тайлин и без этого поймет намек, желательно двойной: что он никуда не пойдет и что стоит посвятить его в тайны снятия этого вороха ткани, в который она укутана. И пока смысл его слов доходил до жены, Элиот внимательно разглядывал ее тоненькую фигурку, примечая в неверном свете свечей мельчайшие детали белоснежного одеяния: от открытого лифа платья до широко ниспадающего подола. Воображение уже в красках рисовало, как он, наверное, для начала расстегнет замеченные им пуговицы на спине… А за ними, судя по всему, следовала важнейшая часть женского гардероба – корсет.
«Никогда бы не подумал, что буду вот так стоять и размышлять, как же раздеть девушку», - Найтрей невольно хмыкнул, что вкупе с оценивающим взглядом, должно быть, со стороны смотрелось… странно. Не сказать, что юноша никогда об этом не думал, но с ситуацией, когда воображаемое вот-вот станет реальностью, он столкнулся впервые. А если Тайлин вздумает возмутиться, то, увы, воспитательной беседы не избежать, но итог все равно будет один: упорству Найтрея всегда можно было позавидовать, и этот случай вряд ли мог стать исключением. В конце концов, кто хозяин в доме?

+1

42

Наивно было полагать, что Элиот просто уйдет и все закончится вот так – как в детских сказках, в которых самое важное – это любовь, свадьба и куча детишек, которые непонятно откуда берутся. Это была глупая попытка отрицать свою взрослую жизнь, в которую Тайлин сегодня вступила. Попытка остановить или хотя бы оттянуть этот момент. Нельзя сказать, что Тайлин совсем уж ничего не представляла о жизни супругов, но, будучи девушкой неромантичной, она не задумывалась о много том, о чем уже думали девушки ее возраста. Ее не интересовали загадочные взгляды молодых людей, объятия и поцелуи, и вытекающие из всего этого не самые приличные мысли в головках весьма приличных молодых аристократов и аристократок. Куда как интереснее было читать книжки, грезить о кораблях с белыми парусам и о великих тайнах, но сейчас навряд ли можно было отвлечь Элиота разговорами о книжках и о детских мечтах. Он закрыл дверь и, прислонившись к ней спиной, словно предупреждая побег своей пугливой супруги, смотрел на Тайлин так, что по спине невольно пробегали мурашки. В тот самый момент ей стало понятно, что никакой горничной не будет и в помине, а все случившееся сегодня – совсем не сказка, а неизбежная реальность. И зря она все это время не была пустоголовой барышней, мечтавшей сбежать куда-нибудь на край света с таким молодым человеком, как Элиот Найтрей. Сейчас бы ей было легче. Она бы не вздрагивала при мысли о том, что с ней в комнате будет ночевать молодой человек и не просто в комнате, а в их общей постели.
- Горничную? Все уже спят, Тайлин, - подтверждая догадку, спокойно проговорил Элиот, в то время как у герцогини уже начиналась паника.
Дышать стало тяжелее, и парадный корсет, казалось, сдавливал все тело так, что Тайлин делала не вдох, а только половинку своего вдоха – приходилось компенсировать это частотой дыхания. Ноги слегка подкашивались, но от волнения – Тайлин уже не чувствовала той усталости, которая одолела ее под вечер. Коснувшись рукой резного столбика, удерживающего великолепный балдахин над кроватью, она поджала губы, хмуро глядя на своего супруга. В голове мельтешили самые разнообразные мысли, некоторые из которых казались невероятными. Мельтешили и путались. Так что леди Найтрей не нашлась, что ответить своему мужу.
- Я… мог бы сам вам помочь, - все так же спокойно и уверенно. Или герцогине это только кажется?
Предложение было встречено удивлением и румянцем, который теперь отчетливо был виден на бледных щеках. Вместе со смущение нахлынула волна возмущения и Тайлин даже разомкнула губы чтобы что-то возразить и ответить Элиоту что-нибудь грубое, но встретившись с ним взглядом, так и не озвучила своего возмущения.
«Что мне делать?» - делая вид, что она размышляет над предложением супруга, герцогиня украдкой осматривала комнату, на этот раз подмечая не ее убранство, а наличие дверей. Бесполезная и бестолковая затея, метнись Тайлин к одной из находящихся здесь дверей, она рисковала оказаться в ванной или, куда как забавнее, в шкафу. Это была бы трусливая попытка сбежать. Она бы ею ничего не добилась и лишь выдала свой страх. Леди Найтрей выглядела бы пугливой глупышкой, а это задевала ее герцогскую гордость.
«Неужели ему совсем не страшно и не стыдно?» - взгляд снова скользнул по лицу Элиота и дыхание девушки стало еще более частым. – «Чего он так смотрит на меня?»
По спине вновь пробежал холодок. Теперь Тайлин осознала, что просто спать в одной кровати с Элиотом – это не самое проблемное, что ей предстоит. Упорно не желавшая видеть в своем супруге никого кроме вспыльчивого мальчишки, теперь герцогиня осознавала, что он, вообще-то, молодой человек того возраста, когда юношам бывает очень сложно сдержать свои физические желания. А Элиот Найтрей сегодня получил все права, чтобы себя больше не сдерживать.
Первой мыслью было оказать сопротивление – просто не подпускать его к себе ни на шаг и ни за что не даваться ему. Ведь это невыносимо стыдно, неприлично и… странно. Но его статус мужа и отсутствие каких-либо друзей, знакомых в этом доме, серьезно пошатывало решимость Тайлин непременно и немедленно оказать сопротивление.
Пауза затягивалась. Леди все так и стояла, впиваясь хрупкими пальчиками в деревянный столбик и делая частые вдохи. Нужно было уже что-то решить – выбрать как действовать дальше, ведь тянуть эту уже ставшую мучительной паузу до самого утра ей не удастся.
«Ну ладно, пусть поможет снять. Все равно я не смогу лечь спать не раздевшись… А там… посмотрим…»
Сделав глубокий вдох и решительно поджав губы, Тайлин повернулась к Элиоту спиной и вцепилась обеими руками в уже ставший незаменимым для поры столбик балдахина.
- На платье… пуговицы, - проговорила леди, пугаясь своего собственного, хрипловатого голоса. Коротко кашлянув, она продолжила, хотя голос почти не изменился. – Ленты на корсете. Их нужно развязать и… расшнуровать, - несмотря на то, что Тайлин теперь стояла спиной к Элиоту, ей казалось, что она сильнее ощущает на себе его взгляд, и от этого сердце билось еще быстрее.

0

43

Тайлин не возразила. Не дала ему самому шанса оттянуть ответственный момент «воспитательной беседой», которой он хотел какой-то частью сознания – не самой смелой, безусловно, и той самой, от которой на душе становилось гадко. Он, Элиот Найтрей, боится неизвестности?! Как он вообще может бояться, всегда такой уверенный, всегда такой решительный?
Как во сне Элиот преодолел расстояние от двери до своей жены, выдавая свое волнение только слегка дрожащими руками, коснувшимися пуговиц белоснежного платья. Эти руки будто ему не принадлежали – в голове не укладывалось, как же они могут так мелко подрагивать, когда перед ним не монстр из Бездны, а всего лишь юная герцогиня. Элиот Найтрей не струсил перед Баскервиллями, но расстегнуть длинный ряд пуговиц было выше его сил.
Но это была минутная слабость. Когда юноша расправился в первой пуговицей – с трудом, словно петелька была в пару раз уже самой пуговички – уверенность вернулась к нему, как и бывает обычно, когда первый барьер, казавшийся непреодолимым, успешно остается позади. Дальше было проще – пальцы начали слушаться, и совсем скоро свадебное платье Тайлин, которое так ей шло, оказалось у ее ног – ворох белой ткани, неровным кругом выделяющийся на темном полу.
Взгляд невольно скользнул по стройным ножкам леди Найтрей, на которых весьма удачно смотрелись белоснежные чулки, и на мгновение задержался на ее белье, выгодно подчеркивающем и почти совсем не скрывающем формы, обычно спрятанные под широкой юбкой платья… если только ты не в Академии. Стало жарко. Элиот отчетливо ощущал, как заливаются румянцем щеки, но на смущение незнакомое чувство не походило совсем. Мысленно одернув себя, юноша с каким-то особенным энтузиазмом принялся за шнуровку.
С каждой секундой, с каждым непривычным, а оттого и неловким движением пальцев, тянувших ленты корсета, Найтрей приходил в себя. Тайлин, пару минут назад продемонстрировавшая истинно девичью наивность, подтолкнула его к этому, и в голове одно за другим проносились воспоминания сегодняшнего дня: как он почти не реагировал на своего бестолкового старшего брата, как он старался избежать встречи с родственниками, покидая дом, как он ни словом не обмолвился с Тайлин за весь день, как будто ее вообще рядом не было, как он молчаливо бесился, что рядом нет слуги… Все – молчаливо. Все – с непривычным терпением и покорностью. Неправильно, глупо, не-так-как-долж-но-быть!
- Черт возьми… - тихое ругательство само собой сорвалось с губ, и Элиот случайно дернул ленты, которые расшнуровывал с энтузиазмом первооткрывателя, и резко их затянул. И тут же поджал губы, хмурым взглядом буравя затылок своей юной жены – не сделал ли больно?
- Хм… прошу прощения, - глухо пробормотал он, не дожидаясь внятной реакции со стороны Тайлин. Голос отчего-то сделался совсем низким.
Он понятия не имел, стоит ли вообще вытаскивать ленты, или достаточно будет просто ослабить их и снять корсет через голову… Но здравый смысл подсказывал, что толку вытаскивать несколько метров ленты нет – ведь иначе приходилось бы заново вставлять их в эти маленькие дырочки каждое утро! – и Элиот, исправив наконец-таки свою оплошность со шнуровкой и ослабив ее, как ему показалось, достаточно, чтобы теперь корсет снять, решительно, как будто делал это каждый день, потянул этот странный предмет женского гардероба вверх.

0

44

Герцогиня спиной ощущала движение своего супруга – чувствовала, как он подходит к ней и останавливается совсем рядом, осматривая ее и, очевидно, примеряясь к длинному ряду жемчужных пуговиц, спускавшихся по платью вниз и терявшихся за белым бантом на пояснице. Присматривался, чтобы наконец коснуться верхней пуговички, задевая пальцами кожу, отчего Тайлин едва заметно вздрогнула.
«Спокойно. Все в порядке, Тайлин», - уговаривала она себя, приподнимая ручку и заводя ее за шею, чтобы убрать со спины разметавшиеся пряди волос, которые могли помешать ее супругу в и без того нелегком деле. – «Он только поможет снять платье».
Этот момент был такой волнительный, что сердце маленькой герцогини, отчего-то считавшей себя совершенно не готовой к супружеской жизни, едва не выпрыгивало из груди – так часто оно билось в те несколько минут, пока Элиот одну за другой высвобождал пуговички из петелек. Внешне Тайлин очень удачно скрывала свое волнение, но уж слишком крепко ее пальчики впивались в деревянную опору балдахина, а ножки, пока еще скрытые многослойным подолом платья, легонько подрагивали.
Тихо прошелестел развязываемый белый бант и свадебное платье, влекомое руками Элиота, поползло вниз, а Тайлин закопошилась, стараясь высвободиться из рукавов. Слишком нервные движения, слишком резко она дергала ткань, уже чувствуя, что платье спустилось непозволительно низко, и  супруг наверняка видит не только краешек ее белья, но и стройные бедра, обтянутые белыми чулочками.
«Как же стыдно…», -  где-то в глубине души Тайлин все еще надеялось, что Элиот просто поможет ей раздеться и на этом все закончится.
- Черт… - тихое шипение.
Тонкая девичья ручка высвободилась из рукава и метнулась вслед за соскальзывающим платьем, но слишком поздно, и Тайлин замерла на месте, стремительно краснея и понимая, что Элиоту открылись для обзора те части тела, которые не стыдно было показывать разве что горничной, купавшей ее. Румянец со щек расходился по всему лицу и, несмотря на то, что герцогиня осталась в одном лишь белье, ей не было холодно – напротив, жар стыда только разгорался.
Пальцы Элиота опять коснулись ее спины, вызывая те же реакции – легкую дрожь, и Тайлин нервно дернулась вперед, вновь цепляясь ручками за столбик балдахина, слушая, как шелестят ленты корсета и неспокойно дышит ее супруг, пытающийся разобраться с премудростями женского белья. Он упорно тянул шнуровку и корсет начал ослабляться, но как только Тайлин почувствовала облегчение и вздохнула поглубже, твердый каркас ее белья вновь сжался, утягивая грудь.
- Аах! – коротко ахнув, она чуть отклонила голову назад, сильнее впиваясь пальцами в деревянную опору. Потребовалась пара мгновений, чтобы привыкнуть, затаить дыхание и дождаться освобождения.
- Хм… прошу прощения
Тайлин хотела пролепетать «Все в порядке. Продолжайте», но слова вместе со вдохом застряли в горле, а когда Элиот исправил свою оплошность и ослабил ленты, момент был уже упущен. Движение за движением, и вскоре корсет был достаточно ослаблен, чтобы можно было стащить его через голову.
«Нет-нет, пожалуйста, не ползи вверх. Иначе он увидит».
Тонкая нижняя майка, державшаяся на честном слове – на узкой ленточке над грудью – предательски поползла вверх, непозволительно открывая спинку, и как только корсет был снят, Тайлин немедленно схватилась за остатки нижнего белья, поправляя их и хоть как-то стараясь прикрыться. Теперь ворох одежды лежал подле ног герцогини, а на ней самой осталась лишь тонкая ткань почти ничего не прикрывающая, и ей казалось что она совсем… совсем голая. От осознания собственной полуобнаженности и беззащитности, ножки начали подгибаться сильнее, но Тайлин уже не цеплялась за спасительный столбик кровати – она обхватила себя руками, прикрывая грудь и сильнее заливаясь краской. Ведь любой молодой человек, обладавший хоть долей фантазии, мог бы сам дорисовать в воображении изгибы девичьего тела, отчетливо выделяющиеся под тонкой тканью майки. Оставалось только краснеть, стоя на месте и с тревогой прислушиваясь к дыханию за спиной, гадая, что там делает Элиот, о чем он сейчас думает, глядя на нее. Ведь смотрит. Точно смотрит. Тайлин знала – она чувствовала его пристальный взгляд на себе, и от это дышать было тяжело даже несмотря на то, что грудь уже не стягивал корсет. Страх и волнение сковывали тело, но извечное любопытство девушки так и подталкивало ее обернуться, чтобы посмотреть на мужа – подтвердить или опровергнуть догадки.
Тайлин медленно, опасливо повернула голову, бросая через плечо взгляд на Элиота. Стыдно было смотреть ему в глаза, но в то же время мучительно любопытно было знать, что сейчас происходит с ним. Ведь с ним же тоже что-то происходит! Румянец на щеках, странный взгляд, которого Тайлин не замечала за ним прежде – все это явно говорило, что с ним тоже что-то творится. Но что именно, госпожа Найтрей не успела различить – в голове мелькнула, возможно, не самая лучшая идея, которую она поторопилась осуществить.
- Мне-очень-нужно-в-ванную-комнату, - быстро и неразборчиво пролепетав, Тайлин подхватила с пола платье и прикрылась им. – Очень-очень-нужно-я-скоро-вернусь.
Не дожидаясь внятной реакции мужа, герцогиня рванулась к ближайшей двери, с облегчением выдыхая, когда за той оказалась все-таки ванная комната, а не шкаф. Хотя в сложившейся ситуации она была бы рада и шкафу – лишь убраться с глаз Элиота. Чтобы он не видел ее раскрасневшихся щек и полуобнаженного тела, чтобы сам не краснел и тем более не бросал на нее такие странные взгляды.
«Стыд… такой стыд», - беспокойные мысли вертелись в голове девушки, часто дышавшей и прижимавшейся спиной к запертой двери, за которой остался ожидать ее возвращения законный и наверняка сейчас обескураженный таким поведением супруг.

0

45

Это непонятное чувство, только усилившееся, когда белоснежный корсет перестал скрывать и без того стройную фигурку Тайлин, было совершенно незнакомо и затормаживало реакцию. Наверное, следовало что-то сказать, раз его жена, всегда казавшаяся такой сильной, такой упрямой и несгибаемой особой, сейчас стояла, едва заметно подрагивая и обхватив себя руками, но эти хрупкие плечики, эта едва-едва скрытая невесомой тканью спинка и тонкая талия, эти обтянутые довольно открытым бельем ягодицы и ножки в кружевных чулочках… Слова не шли с языка, щеки медленно, но верно заливались краской, а дыхание заметно участилось.
Он не успел среагировать, увлекшись созерцанием стройной фигурки и какими-то совершенно дикими фантазиями, которых никогда раньше не замечал за собой, и, хотя и встретился с любопытным, но испуганным взглядом Тайлин, не сумел предугадать, что супруга решит сбежать. Мгновение спустя Элиот только попытался ухватить руками воздух, потому как шустрая даже в своем смущении Тайлин ловко подхватила с пола свое белоснежное платье и с быстротой молнии скрылась за ближайшей дверью, оставив своего мужа в глупом положении: с вытянутыми вперед руками и с дурацким, удивленным выражением на лице.
- Какого черта?.. – обратился в пустоту Найтрей, потихоньку приходя в себя ровно настолько, чтобы обычное хмурое выражение лица к нему вернулось. О том, чтобы выкинуть из головы образ не затянутой в корсет и не скрытой под многими метрами ткани Тайлин не могло быть и речи.
Как бы там ни было, у Элиота было немного времени, прежде чем его жена соизволит вернуться – а в том, что она вернется, Найтрей не сомневался. И после секундного замешательства мозги начали-таки лихорадочно работать, соображая, что же теперь делать. Почему-то утром, когда он усиленно размышлял, сидя в экипаже, каково это будет – жить в одной комнате с девушкой, в его блондинистую голову ни разу не пришло, что эту девушку придется раздевать и… что-то делать для того, чтобы она перестала в ужасе шарахаться от него. Что-то делать для того, чтобы расположить ее к себе – именно ту сокурсницу, с которой всегда выходили самые громкие ссоры, особенно если рядом не было ни одного из слуг. Пока он не понимал, зачем ему вообще это надо. Найтрей просто знал, что это необходимо.

Озираясь, Элиот пытался разглядеть в полумраке комнаты, что же заботливые мать и сестра приготовили, кроме умопомрачительного количества букетов.  Стоило только шагнуть в сторону, и аромат цветов стал сильнее, кружа голову, а в темном углу, среди многочисленных астр в вазах, лежало множество коробок и коробочек – видимо, подарки молодоженам. Ради собственного интереса и из желания порадовать и отвлечь чем-нибудь Тайлин, Найтрей, стянув с плеч мешающийся пиджак, наклонился, перебирая коробочки и пакетики.
Почти все были подписаны – от кого и по какому поводу, и большинство указанных фамилий он знал. Попадались коробочки, в которых что-то загадочно звенело или шуршало, стоило только их поднять, а некоторые словно были набиты тканью – никак не отзывались, сколько их не тряси. Были длинные и узкие коробки, в которых, по мнению Элиота, наверняка находились бутылки какого-нибудь коллекционного вина. Одна из таких коробочек даже была подписана крупными буквами, которые юноша сумел разобрать в такой темноте: «Лучший год этого столетия – молодым супругам Найтрей». Большая редкость, которой, наверное, не осталось даже в подвалах их особняка, и, приложи тайный даритель еще и штопор да пару бокалов, Элиот, не раздумывая, откупорил бы бутылку прямо сейчас.
В конце концов перебирание подарков остановилось на одной плоской коробочке, к которой была приложена открытка. Она привлекла внимание сразу же, стоило Элиоту заметить на открытке фамилию своей жены. Подхватив и загадочный подарок, и открытку, Найтрей поднялся и, едва не свалив пару ваз с цветами, пробрался к каминной полке, на которой стояло столько подсвечников всех форм и размеров, что это было, пожалуй, самое светлое место в комнате.
Было достаточно только пробежаться взглядом по тексту, чтобы понять, что Тайлин лучше не видеть ни открытку, ни коробочку. Элиот даже открывать ее не стал и в ярости смял картон с написанным на нем не самым приятным текстом, а потом швырнул «подарок» в камин. Завтра слуги уберут.
Все подарки были подписаны, в целом, одинаково. Не было уникумов, которым пришло бы в голову вместо «Найтрей» написать «Барма», поэтому необычное письмо привлекло внимание Элиота, и он ожидал увидеть, например, подарок и письмо от отца своей жены, которого она так ждала… А не полную яда и зависти открытку, в не самых лучших словах характеризующую его супругу. Найтрею было совершенно плевать, какая избалованная аристократка посмела прислать такое в день свадьбы, но беспокоить и без того расстроенную Тайлин такими выходками завистливых дворянок он не хотел – ведь теперь именно он должен заботиться о благополучии бывшей леди Барма. Именно поэтому злополучное письмо вместе  с коробкой отправились в пустой камин – Найтрей даже не потрудился посмотреть, что же было в коробочке.

Оглядываясь, пытаясь унять вскипевшую в нем ярость, Элиот вперился взглядом в дверь, за которой уже продолжительное время назад скрылась его супруга, словно хотел просверлить в деревянной поверхности дырку – не иначе как для того, чтобы еще раз взглянуть на стройные ножки Тайлин. Воспоминание о ее соблазнительной фигурке в одно мгновение изгнало из головы все негативные мысли и эмоции, и Элиот, чувствуя, что ему даже в рубашке жарко, стянул шейный платок. И, нетерпеливо теребя тонкую ткань в руках, оглядел комнату на предмет того, чем бы еще себя занять, чтобы отвлечься. И только сейчас заметил, что у противоположной стены, в окружении роз всевозможных цветов, на маленьком, аккуратном столике, в ведерке, стоит уже откупоренная, но закрытая пробкой бутылка, а рядом с ней – два бокала. Как раз то, что надо. Кто об этом позаботился – осталось тайной, но Элиот был стопроцентно уверен, что мать и сестра до такого не додумались бы. А вот, к примеру, Винсент…
Еще раз преодолев препятствие из цветов, Найтрей стремительно сократил расстояние до столика, косясь иногда в сторону двери – как бы Тайлин не вышла раньше, чем он разольет по бокалам шампанское. Надо же было чем-то отвлечь и себя, и ее, а бутылка шампанского казалась неплохой возможностью сделать это без потерь.

+1

46

Казалось, биение сердца слышится где-то в голове, а не в груди. И это невообразимо сильно мешало Тайлин обдумывать, как же ей поступить дальше. Пристыженная своим, как ей казалось, нелепым видом, в котором она предстала перед Найтреем, герцогиня никак не могла успокоиться, а румянец упорно не желал сходить с ее щек. Она все так же стояла, прислонившись спиной к двери и прижимая к груди платье.
- Что же делать? – прошептала Тайлин и прикрыла глаза, пред которыми немедленно всплыла картина недавнего происшествия.
Все это казалось ей новым, пугающим, но, отчасти, весьма любопытным. Герцогине хотелось выведать все секреты супруга, но не выдать себя. Почему он краснеет? Почему он так странно ведет себе? Почему он не ушел? Почему не хочет признать их брак только вынужденным спектаклем?
Но чтобы получить ответы на все эти вопросы, нужно было выйти из ванной комнаты, ведь тот, кто мог дать ответ, находился за дверью, которую глупая герцогиня подпирала спиной и мотала головой, стараясь отогнать наваждение.
«Соберись!» - грозно одернув себя, Тайлин раскрыла глаза и с самым серьезным видом начала осматривать ванную комнату, в которую так поспешно и… позорно сбежала от своего мужа.
Примыкавшая к их спальне комната была не менее уютна и хорошо обставлена, чем остальные покои молодых супругов, и здесь так же присутствовали вещи герцогини, заранее перевезенные сюда и разложенные так, чтобы все необходимое с самого первого дня было у нее под рукой. Сделав шаг, Тайлин наконец-то выпустила из рук несчастное свадебное платье и оно, соскользнув по ее телу, упало на пол. Оно ей больше никогда не понадобится, и его не жаль. Махнув ножкой, леди Найтрей отодвинула ворох белой ткани в сторонку и прошла вглубь ванной комнаты. Надо сказать, комната для купания не многим уступала в размерах спальне молодоженов и для ее осмотра потребовалась несколько минут. Кроме всяких интересных вещей – скорее всего принадлежавших Элиоту – в ванной обнаружилась легкая, ночная рубаха и пестрый домашний халат, отличавшийся от длинного платья только тем, что застегивался на пуговицы спереди и носился без корсета. По приезду в Лебле, Тайлин надевала этот халат лишь пару раз, в то время как дома ей очень нравилось спускаться в нем к завтраку – отец не запрещал, а вот в доме Руфуса это считалось неприличным. Вновь нахлынули воспоминания из детства, которые герцогиня старательно пыталась запечатать в самом дальнем уголке своей памяти.
Решительно поджав губы, Тайлин стащила с себя подкорсетную майку, стянула чулки и принялась натягивать ночную рубаху, отчего слишком разукрашенную рюшами и лентами в самых ненужным местах и тонкую, полупрозрачную там, где нужно было, напротив, прикрывать девичьи прелести.
«Ужасно», - с этой мыслью леди Найтрей обозревала себя в зеркале. – «Это лишь немногим лучше, чем быть совсем раздетой».
Будучи сейчас смущенной и оттого очень мнительной, герцогиня никак не могла понять, зачем понадобилось делать ночную рубаху такой красивой, но такой тонкой. Опечалено вздохнув, она легко завязала узкую ленточку на шее и накинула халат.
Тайлин уже переоделась, и нужно было выходить, но каждый раз косясь на дверь, она вспоминала, что за ней спальня и спать ей в ней предстоит не одной – тут же находилась масса дел, которые девушке нужно было сделать перед тем, как отправиться спать. Например, причесаться, поправить складки халата, одернуть рукава, опять причесаться, повертеться перед зеркалом, критично себя осматривая, снова причесаться. И так до тех пор, пока ни стало ясно, что одним причесыванием и одергиванием рукавов ей не уйти от неизбежного.
«Ну давай же! Не трусь! Это же всего лишь Элиот Найтрей. Да, кричит. Да, топает ногами. Но он безобиден, благороден и…» - мысль о том, что Элиот Найтрей ко всему прочему молодой человек, да еще и ее муж, очень неудачно вклинилась как раз в тот момент, когда Тайлин уже потянула руку к двери. – «А если…» - она зажмурилась и помотала головой. – «Нет-нет-нет, никаких если».
Но, несмотря на все попытки, выйти из ванной комнаты Тайлин так и не решалась. Время шло, а она все стояла, прижавшись лбом к двери, прислушиваясь к шорохам в спальне и стуку своего сердца.
«Но ведь отец одобрил этот брак», - в памяти всплыли те напутственные слова, которые герцог отправил дочери вместе со свадебным подарком. Он желал ей счастья, уверял свою маленькую принцессу в том, что она сильная и смелая – гордость своего родителя; поддерживал и просил не бояться произошедших перемен – «ведь все так, как и должно быть в этом круге жизни».
«Все так, как и должно быть в этом круге жизни», - Тайлин мысленно повторила слова отца и наконец-то открыла дверь.
Она выскочила из ванной комнаты слишком резко – как если бы за ней кто-то гнался, и теперь она пыталась скрыться в спальне. Подобная неловкость и странное поведение наверняка удивили стоявшего у небольшого столика Элиота, и после секундного замешательства Тайлин развернулась к двери.
«Нет».
Было бы очень глупо сейчас опять сбежать в другую комнату, поэтому после непродолжительных колебаний, герцогиня толкнула дверь и когда та захлопнулась, снова повернулась к супругу.
Все это время находясь в ванной, она ни разу не подумала о том, что мог бы в это время делать Элиот и каким она могла бы его увидеть, выйдя из своего убежища. Именно поэтому ее немного удивило, что супруг, по-видимому, совершенно расслабленный, уже скинул пиджак и избавился от шейного платка. Так и застыв на месте, Тайлин осматривала Элиота, державшего в руках два стеклянных бокала.
«А он же тоже…», - совсем не шампанское в руках супруга заботило леди Найтрей. – «Он что, разденется при мне?» - теперь к удивлению на лице добавилось еще и смущение. – «Черт, ну что за глупые мысли, Тайлин?!»
Отругав себя за совершенно бестолковые размышления, герцогиня подошла к супругу и взяла предложенный ей бокал. Она избегала смотреть в глаза Элиоту или как-то встречаться с ним взглядом, но после той неловкости и смущения, что ей довелось испытать, сейчас она чувствовала себя спокойнее, ведь теперь на ней была одежда.
«Нет, он же не будет спать в одежде. Или будет?»

0

47

Не успел Элиот поставить бутылку обратно в ведерко, наполнив бокалы, как вдруг распахнулась дверь, за которой некоторое время назад скрылась Тайлин – распахнулась совершенно неожиданно, резко, а супруга его вылетела из соседствующего со спальней помещения так резво, будто за ней гналась стая собак. Впрочем, если бы за Тайлин кто-то гнался, она не замешкалась бы, прежде чем закрыть за собой дверь – и эта маленькая деталь, это замешательство не ускользнуло от внимания Найтрея.
«Неужели и правда боится?»
Само по себе слово «боится» по отношению к Тайлин всегда казалось чем-то совершенно невозможным. И хотя Элиот не мог похвастать обширными знаниями по части женской натуры, что-то подсказывало, что для юной леди, такой, как его супруга, это чувство было нормальным, особенно когда леди сталкивается с чем-то, до сих пор неизвестным ей. Когда леди, тем более такая своенравная, как Тайлин, понимает, что от нее уже мало что зависит.
В другое время, в другом месте, при других обстоятельствах Найтрей наверняка почувствовал бы неописуемое удовлетворение от этой неуверенности и едва различимого страха в поведении бывшей герцогини Барма. Однако с этого дня они находились по одну сторону баррикад, и его спокойствие было невозможно теперь без ее спокойствия, как ясная погода невозможна без яркого солнца, а лунная ночь без самой луны.
«…вот это сравнения мне в голову лезут», - Элиот мотнул головой, отгоняя весь этот романтичный бред, и протянул подошедшей-таки Тайлин наполненный пузырящимся шампанским бокал. И только сейчас заметил, что она переоделась – вернее, оделась, – а стройные бедра и тонкая талия скрыты теперь цветастой тканью халата и, увы, даже не проглядываются толком под ней. Заметное упущение того, кто оставил такой халат в ванной комнате для леди Найтрей, - не помешало бы изобрести что-нибудь более открытое…
«…и снова бред какой-то», - очередные глупые мысли заставили щеки Элиота покраснеть, и он уже поднес к губам бокал, чтобы хлебнуть спасительного напитка, как вспомнил о манерах. И хмыкнул, привлекая внимание своей супруги, а потом приподнимая бокал шампанского.
- За прекрасную леди Найтрей… - буркнул он первое, что пришло в голову, стараясь смотреть куда угодно, но не на Тайлин. И хоть супруга занимала его гораздо больше резного столбика кровати, на котором остановился-таки взгляд, заставить себя заглянуть в глаза Тайлин, произнося такой тост, было выше его сил – Элиот чувствовал себя невозможно глупым, совершенно бестолковым мальчишкой, который не в состоянии даже держать язык за зубами и вести себя, как подобает воспитанному дворянину, только сегодня женившемуся по расчету. Вместо того чтобы сказать какое-нибудь банальное «за сегодняшний день», он не сдержался и выдал то, что с самого утра вертится в голове, – как можно было так позорно проколоться! Но слово – не воробей.
Как бы там ни было, бокалы коснулись друг друга с ясным, свойственным хрусталю звоном, и, мгновение спустя, Элиот уже сделал глоток прохладного, искристого и, самое главное, быстродействующего напитка. А потом, замешкавшись на несколько секунд, выдал, лишь бы что-нибудь сказать, лишь бы не молчать:
- Надеюсь, вам нравится здесь… - хмурое, будто бы чем-то недовольное бормотание и не особенно широкий жест, которым Найтрей хотел показать, что именно он имеет в виду, - множество ваз с цветами, которыми комнату заставили так, что она кажется в два раза меньше, чем есть на самом деле, высокое, но зашторенное тяжелыми темными портьерами окно, толстый ковер, застилающий пол, целая коллекция подсвечников на каминной полке, на тумбочках и комодах… В голову некстати пришло, что он опять сморозил глупость, спросив о том, к чему не стоило бы привлекать внимание – ведь все эти розы, эти подарки в углу, эта большая кровать… Но Элиоту оставалось только поджать губы, будучи крайне недовольным самим собой – никогда раньше он не чувствовал себя таким идиотом, и чувство это, оказывается, было не самым приятным.
«Должно быть, надо было уделять больше внимания этим безмозглым девицам, постоянно вертящимся вокруг на каждом балу», - скрипнув зубам от злости, упрямый Найтрей капитулировал перед здравым смыслом и жизненными реалиями, решив, что это, пожалуй, самая правильная мысль из тех, что посетили его сегодняшним вечером.

0

48

«Кто бы мог подумать, что он такой вежливый…»
Тост Элиота невольно вызвал улыбку на лице Тайлин. Она приняла его слова не иначе как за вежливый комплимент, призванный подбодрить ее и поддержать в столь волнительный момент ее жизни, как первая брачная ночь. Это и правда успокаивало.
«Если повнимательнее присмотреться», - леди Найтрей приподняла бокал, чтобы коснуться им краешка другого бокала и услышать мелодичный хрустальный звон, - «он не такой уж плохой человек».
Тайлин вспомнила сегодняшний день в церкви и то, как Элиот держал ее за руку. Как он сжимал ее хрупкую ладонь, а она чувствовала острое желание немедленно укрыться за его спиной. От этих воспоминаний становилось тепло и очень уютно. Хотя быть может, это тепло было вызвано парой-тройкой глотков шампанского, которые Тайлин уже успела сделать, пока предавалась приятным и одновременно горьким воспоминаниям.
«Я же тоже себя плохо веду с малознакомыми людьми – капризничаю и вредничаю. Вполне возможно, что настоящий Элиот совсем не такой, каким он мне всегда виделся», - Тайлин сделала еще один глоток и перевела взгляд на Элиота, чтобы попытаться посмотреть на него как-нибудь иначе – по-новому.
Супруг юной госпожи Найтрей всегда считался в Латвидже очень симпатичным молодым человеком. Правильные черты лица; аристократично бледная и ровная кожа; яркие, голубые глаза, в которых читались ум и храбрость – все это было достоинствами молодого наследника, но Тайлин видела совсем не это. Элиот всегда хмурился – до глубокой складочки между бровей. Глаза его часто пылали яростью, а приятные черты лица искажало раздражение. Тем приятнее было видеть его сейчас – такого немногословного и задумчивого, с легким румянцем на щеках и со стыдливым желанием не смотреть на нее. Это что же… действительно Элиот Найтрей или алкоголь уже так сильно ударил в голову?
Очередная реплика супруга вновь вызвала легкую и, казалось бы, даже заботливую, снисходительную улыбку. Игристое вино неумолимо туманила рассудок, а вместе с этим развязывало и язык.
- Здесь уютно, - точного ответа «нравится» или «не нравится» Тайлин дать не могла, но могла выразить ее новому дому некоторые комплименты. – Комната чудесно обставлена и есть все необходимое, а еще… - взгляд скользнул по кровати, - … у меня на Родине была такая же кровать, - немного поразмыслив и оценив ее взглядом, герцогиня продолжила. – Не такая большая, правда, но с таким же чудесным балдахином. Мне очень нравилось опускать эти тяжелые портьеры - сквозь них совершенно не проходит солнечный свет, и мы прятались… «с Эриком», - голос дрогнул, и Тайлин резко остановилась, вздрагивая. Так внезапно эти воспоминания вырвались наружу, что она даже не успела понять, что говорит. Но она точно знала, что никогда нельзя говорит Элиоту об Эрике. Яркие картинки детства вмиг потускнели, оставляя после себя только горечь разочарования и смущения от того, что супруг стал свидетелем этой сцены.
- … глупые детские истории, - буркнула Тайлин себе под нос и отвела взгляд. Чтобы как-то успокоиться, она залпом осушила бокал и поставила его на стол.
Едва стеклянная ножка бокала коснулась белоснежной скатерти, как госпожа Натрей уже опьянела. Больше суток она ничего не ела – кусок в горло не лез, а на торжестве лишь только делала вид, что пьет шампанское, и теперь после одного бокала, чувствовала, что ноги становятся ватными, а голова идет кругом.
- Кажется, - она усмехнулась и, сделав шаг назад, свалилась в кресло, уютно пристроившееся рядом со столиком. – Кажется, я пьяна почти так же как тот… ммм… я не заполнила, как его зовут, - Тайлин закусила губу и прищурилась, припоминая свадебный банке, а затем резко развернулась к Элиоту. – Помните того мерзкого графа? Нуу… он еще вам всякие гадости говорил. Все повторял «маленький мальчик», «а не рановато ли?» и это его отвратительное «О-хо-хо!», - герцогиня весьма артистично пародировала опьяневшего гостя. – Бррррр… мерзкий тип, - она зажмурилась и  помотала головой, чтобы добавить больше театральности этому «брррр», но когда остановилась и открыла глаза, Элиот отчего-то медленно раздвоился, а затем так же медленно соединился в одного единственного, но более четкого Элиота. Такие метаморфозы, приключившиеся с ее супругом, вызвали у Тайлин смех и она, не сдерживая себя, рассмеялась – весело и задорно – так, как смеялась в детстве, играя с отцом или… с Эриком.
Столько было пережито за этот день – волнение, боль утраты, страх, усталость, отчаяние и стыд – что всего лишь один бокал игристого вина смог разбить привычную маску на лице Тайлин и показать Элиоту настоящую улыбку и искренний смех его жены, которых он, возможно, никогда раньше не видел.

0

49

Казалось, Тайлин не увидела в его вопросе ничего неуместного – так просто, будто они каждый вечер вели такие спокойные беседы, она решила поддержать разговор, рассказать о своей жизни до судьбоносного приезда в эту страну, о своем детстве, которое ушло теперь безвозвратно. И Элиот уже приготовился слушать, а нелестные мысли его о собственной персоне на несколько коротких мгновений отошли на второй план, но что-то заставило леди Найтрей прервать свою речь, едва начав, - что-то, отчего Тайлин смешалась, умолкнув на полуслове, и явно не спешила продолжать.
Все еще хмуря брови – неискоренимая привычка, свидетельствующая о том, что Найтрей чем-то озабочен, - Элиот с плохо скрываемым интересом во взгляде покосился на супругу, что-то пробурчавшую под нос, а через мгновение осушившую бокал с шампанским одним махом. Подобная «скорость» уже не могла удивить его, хотя и была неприемлема для благородных леди, наученных употреблять алкоголь неспешно, маленькими глоточками, - Элиоту довелось увидеть, с какой скоростью и в каких количествах Тайлин может пить шампанское, еще на том злополучном вечере, перевернувшим с ног на голову их неспешную жизнь. 
Прерванная речь, выражение лица Тайлин и ее замешательство – все это вызывало некоторые вопросы у Найтрея, которые он задал бы, не прерви супруга его размышления и усиленную работу мозга над их формулировкой. А Тайлин, вдруг развеселившаяся и упавшая в кресло, поспешила сменить тему.
- ...Помните того мерзкого графа?.. - Элиот, наморщив лоб и в задумчивости потерев его пальцами, пытался вспомнить, о ком же Тайлин говорит. В голову упорно лезли вопросы, которые  юноша хотел бы задать своей супруге: о том, что она не договорила, например, - но пока еще не потерявший свою главенствующую позицию здравый смысл настаивал, что лучше побеседовать о чем-нибудь, не имеющим отношения к их прошлому – именно к той его части, которую уже не вернешь.
Для уверенности Найтрей сделал еще маленький глоточек приятного на вкус пузырящегося напитка. Пить много и быстро Элиот не торопился – на собственном опыте понял, что шампанское лучше смаковать и не пить залпом, иначе ударит в голову быстрее любого конька. Так же быстро выветрится, правда, но лучше не рисковать. К чему привела в последний раз его торопливость? К свадьбе.
- Надо было вызвать его на дуэль, - кивнув для убедительности, Элиот совершенно серьезно взглянул на свою очаровательно-забавную в таком приподнятом настроении супругу, - сам-то он до сих пор не женат и выглядит так, что скоро ни один стул его не выдержит, а жилет лопнет, рассыпав безвкусные золоченые пуговицы по столу с пирогами и вином.
Увлекшись составлением этого красочного описания «мерзкого графа», Найтрей не заметил ничего необычного – ни того, как странно-расфокусировано Тайлин вдруг посмотрела на него, ни того, как на мгновение опережая сорвавшийся с губ смех, во взгляде ее мелькнули смешливые искорки.
Должно быть, смеяться умеют все. У всех в жизни бывают моменты, когда невозможно удержаться от соблазна весело расхохотаться над какой-нибудь забавной шуткой или ситуацией… Но смеющуюся Тайлин Элиот никак не мог себе представить. Ни при каких условиях, хотя даже он сам, бывало,  старался изо всех сил сохранить на лице убийственную серьезность, но пасовал перед этим неумолимым беззаботным желанием.
Тайлин, как и Найтрей, чаще всего была серьезна и сосредоточена, а в те редкие моменты, когда планы по захвату мира вытесняло недовольство или раздражение, она могла быть совершенно разной: пышущей гневом, презрительно ухмыляющейся, хитро прищурившейся… Иногда, бывало, воспитание леди брало свое, и Тайлин могла вежливо улыбнуться. Но…
Элиот, поначалу так и застывший с бокалом в руках, быстро взял себя в руки. Удивление сменилось подозрением, а подозрение – ответной, но нерешительной улыбкой. Смех Тайлин был бы заразителен, если бы не его внезапность.
- ...но я сомневаюсь, что его вообще учили держать в руках оружие, - продолжил Найтрей незаконченную мысль, как только смех его супруги немного утих, - он себя-то с трудом на ногах держит.
Стало заметно легче. Это задорное, непривычное веселье будто развеяло все сомнения, поселившиеся в голове Элиота навязчивые вопросы и даже слегка уменьшило напряжение, вызванное недавней сценой, – полураздетой Тайлин, поспешно бежавшей в соседнюю комнату. Найтрей, воспрянув духом, снова наполнил пустой бокал Тайлин шампанским – неожиданно назрел еще один тост.
- Давайте выпьем... за хорошее настроение, - поражаясь собственной говорливости, Элиот протянул супруге полный шампанского бокал и, совершенно не стесняясь и не думая о манерах, опустился рядом с ней на подлокотник кресла – как будто это было в порядке вещей. Приподнятый бокал, еще только наполовину пустой, отражал свет множества свечей, и игристое вино в их свете становилось ярко-золотым. Смотреть на него можно было бесконечно.

0

50

Алкоголь с поразительно быстротой попадал в кровь и разносил по всему телу приятное тепло и слабость. Весело смеясь, Тайлин обхватывала себя ручками за живот, отклонялась на спинку кресла и подтягивала к себе ножки. Тяжелые полы халата, застегнутого едва ли только до живота, разъехались в разные стороны, слегка обнажая ножки, уже не затянутые белыми чулочками, но все же частично прикрываемые тонкой тканью ночной рубашки. В пылу веселой беседы, Тайлин заметила это не сразу и поправила одежду много позже, под воздействием алкоголя даже не устыдившись того, что ее ножки мог увидеть супруг. В конце концов, он не раз видел ее в школьной форме, которая была несравнимо вульгарнее любой одежды, имевшейся в гардеробе герцогини.
«Нет, ну зачем же?! Никакой дуэли. Или вы хотите оставить меня вдовой едва женившись», - Элиот начал улыбаться и Тайлин невольно улыбалась ему в ответ. Очень хотелось его перебить и вставить что-то, но герцогиня опасалась, что не сможет сформулировать фразу – язык начинал заплетаться, хотя ей очень-очень хотелось поговорить с Элиотом. Вместо этого Тайлин только смеялась. – «Стул не выдержит… треснет под ним…»
- Аахахахахаа…
Возможно, это было не совсем правильно и неприлично для леди, но шампанское внесло некую долю домашнего уюта, расслабленности в обстановку, и новоиспеченная госпожа Найтрей уже не видела ничего особенного в том, чтобы вести себя просто и естественно – так, как она вела себя дома, а не на каком-нибудь званом ужине или балу. Сквозь пузырящуюся и пьянящую жидкость жизнь выглядела много проще и забавнее – воспоминания хоть и полностью не покинули Тайлин, но уже не становились непрекращающимся сравнением с тем, что происходило сейчас. Где-то в глубине души она чувствовала, что этот ее смех, спокойствие и ответная улыбка молодого человека, сидящего напротив – это что-то очень знакомое, но упорно отрицала замену чего-то привычно-старого на что-то новое, что вот только становилось ей близким.
В ответ на речь Элиота, Тайлин только хихикала, то прикрывая рот ладонью, то убирая ее от лица. За этим веселым разговором она не заметила, как приподняла ножки, чтобы подобрать их под себя и удобнее устроиться в кресле. В комнате не было холодно, но упрямая детская привычка – забираться в кресло с ногами – была неискоренима. Тем более, под действием алкоголя, когда нормы, предписанные аристократическим обществом, становятся чем-то далеким. Причем, не только для нее. Элиот легко поднялся со своего места и подошел к супруге, протягивая ей наполненный бокал и присаживаясь на подлокотник кресла. Такое вольное поведение не вызвала упреков или желаний отстраниться, напротив, Тайлин приняла шампанское и развернулась, чтобы удобнее было смотреть на Элиота. Несносные полы халата вновь поползли с разные стороны, но герцогиня смотрела совсем не на свои ноги – глядя на склонившегося над ней супруга снизу вверх, она улыбалась ему, одобряя произнесенный им тост.
- За хорошее настроение, - повторила Тайлин и, после очередного хрустального звона, поднесла бокал к губам.
«За хорошее настроение нужно пить до дна. Чтобы оно всегда было отличным».
Она быстро опустошила бокал и взглянула на Элиота. Сейчас его лицо, казалось, было так близко, что можно было заглянуть в его голубые глаза. Это навевало воспоминания и вызывало улыбку – на балу эти глаза тоже были так близко, и после определенного момента было очень весело. Вместе с этим взглядом в памяти оживали приятные воспоминания. Приятные и связанные совсем не с детством или со знакомыми людьми, а напрямую касающиеся ее супруга.
- Но какое веселье без танцев? – восторженно выпалила Тайлин и забрала у Элиота бокал, совершенно не обращая внимания, допил ли он шампанское или нет – бокалы в руках мешают танцевать, поэтому нужно было срочно от них избавиться.
- Значит, будем танцевать, - избавившись от мешающегося стекла, Тайлин схватила Элиота за ладони и резво выскочила из кресла, утягивая его за собой.
- Ой… - от стремительного подъема в глазах все поплыло. Этого пьяная госпожа Найтрей никак не ожидала и если бы не супруг, наверняка бы свалилась на пол. – Простите…
Почему-то эта глупая ситуация, ее неловкость и извинения вызвали только веселье, и Тайлин вновь рассмеялась, прижимаясь лбом к груди Элиота.
- Так… кхм.. Соберись, Тайлин! – приказала она себе, хотя прежде говорила подобное только в мыслях, и подняла голову, чтобы посмотреть на супруга. – Итак. Танцуем, - взгляд Элиота и все что происходило, отчего-то вызывало смех, который то и дела вклинивался в слова герцогини. – Пусть будет вальс, - очередной смешок прервал объяснения. – Ой, простите. Отчего-то очень весело. Кхм… ладно. Вальс. Представьте себе звуки музыки… Нет.. Ахахаха… Давайте другое. Что-нибудь веселее. Элиот… представляйте себе веселую музыку.
Два бокала шампанского, выпитые на пустой желудок, сделали свое коварное дело, и леди Найтрей опьянела настолько, что совершенно не контролировала ни свои слова, ни свои действия. Сейчас ей просто очень хотелось быть счастливой и отрицать все переживания.

0

51

Сомнений быть не могло – шампанское поразительно быстро подействовало на Тайлин и внесло в их общение ту самую непринуждённость, которой так не хватало все это время. Разливая игристое вино по бокалам, Элиот хотел лишь отвлечь Тайлин от ее мыслей об отце, обо всем том, что она поведала ему в слезах, стоя в гостиной. Хотел лишь отвлечь себя от навязчивой картинки, которая никак не желала покидать его воображение: полуобнаженные девичьи бедра, тонкая талия, хрупкие плечики…
Все складывалось очень удачно ровно до тех пор, пока взгляд воодушевившегося после пары глотков шампанского Найтрея не остановился на просматривающихся под тонкой тканью ночной рубашки ножках Тайлин. Его супруга, весело смеющаяся, вела себя еще более раскованно, чем он сам, позволивший себе только выдать что-то вроде шутки да присесть на подлокотник кресла, в котором так удобно расположилась Тайлин, подобрав под себя ноги. Коленки, теперь не скрытые полами халата, слегка натягивали подол ночной рубашки, и Элиот, глядя на них, сам того не осознавая, перебирал в памяти встречи с Тайлин в Академии. Тогда ему и в голову не приходило заглядываться на едва скрытые гольфами и юбкой ножки леди Барма – впрочем, как и ножки других его сокурсниц. Если поначалу подобная женская форма вводила в некоторый ступор, то со временем созерцание девичьих ног стало чем-то совершенно обычным, совсем не тем, на что нужно отвлекаться, когда читаешь приключенческий роман, а по залу библиотеки туда-сюда прохаживается какая-нибудь длинноногая дочка никому неизвестного графа, которая учится в Академии вовсе не для того, чтобы получить образование, но для того, чтобы подцепить жениха.
Сейчас все было иначе. Тайлин всегда выделялась из серой дворянской массы своей тягой к знаниям, а теперь она была еще и его женой – той единственной, которая должна стать ему ближе всех остальных, и, в конце концов, ножками которой ему не возбранялось любоваться в свое удовольствие.
Элиот, глотнув шампанского, как только бокалы с мелодичным хрустальным звоном коснулись друг друга, на несколько секунд оторвался от созерцания коленок Тайлин и встретился ней взглядом. Теперь она совсем иначе смотрела на него – не так, как в Латвидже, не так, как в течение этого дня, не так, как некоторое время назад в гостиной. Она напомнила ему ту Тайлин, с которой он танцевал на балу после свадебной церемонии брата: тоже опьяневшую после пары бокалов золотистого напитка, с теми же искорками неподдельного веселья в зеленых глазах. И как будто Тайлин прочитала его мысли – иначе как назвать то, что и ей в голову пришли хорошо запомнившиеся с того рокового марта танцы?
- Танцевать?.. – на автомате переспросил Элиот и едва успел глазом моргнуть, как в его руках не оказалось бокала, в котором так и осталось недопитое шампанское, а резвая Тайлин уже тащила его в центр комнаты, не занятый цветами. Однако подобный маневр явно был слишком сложен для человека подвыпившего, и Найтрей едва успел удержать свою полную энтузиазма супругу, буквально свалившуюся ему в руки.
- Осторожнее, Тайлин, – теперь уже по привычке хмурясь, Элиот бережно поддерживал ее,  приобнимая за талию. Так странно было не чувствовать под тканью халата косточек корсета. Так странно было осознавать, что эту спинку, на которой сейчас покоится его ладонь, совсем недавно почти ничего не скрывало…
- Итак. Танцуем, - Найтрей помотал головой, возвращаясь в настоящее и вспоминая, что следует быть внимательней к опьяневшей супруге – не хватало еще, чтобы она свалилась на розы. Должно быть, в его сосредоточенном взгляде мелькнуло еще что-то, причем забавное – Тайлин, взглянув на него, снова весело рассмеялась. Но Элиоту уже было не до смеха, хотя уголки губ так и ползли вверх в ответной улыбке, - перед ним стояла чрезвычайно ответственная задача: не дать Тайлин запнуться обо что-нибудь и упасть… или просто упасть, не запинаясь.
- Я бы предложил вам мазурку, но моя… - юноша запнулся, поджав губы, и поспешил исправиться, -  …наша спальня – не самое лучше место для прыжков, - хмыкнув и многозначительно покосившись в сторону цветов, занимающих много места, Элиот, не дожидаясь ответа, решил взять инициативу в свои руки. Не хватало еще, чтобы Тайлин выскользнула вдруг из его объятий и вздумала прыгать по комнате, представляя «веселую музыку», поэтому он ловким, наученным движением сжал правую руку Тайлин, а ладонь, поддерживающую ее за талию, переместил немного выше.
- Помните тот вальс, который мы танцевали на свадьбе Гилберта? – улыбнувшись, в который раз вспоминая тот день, Элиот мягко сделал шаг, утягивая за собой Тайлин и отсчитывая шаги, беззвучно шевеля губами. И хоть он выпил значительно меньше супруги, оказалось нелегко сохранять нужный темп того быстрого вальса – возможно, виновата была усталость, накопившаяся за день, но при первом же повороте они едва не налетели на вазу с цветами. Элиот поспешно прижал к себе Тайлин – ближе положенного в танце, но иначе не получилось сохранить равновесия – и, не выдержав, усмехнулся. Ситуация казалась очень забавной: вы только подумайте, он, Элиот Найтрей, сбивается со счета и путает фигуры! Но никакого чувства стыда не было и в помине – напротив, передавшееся от Тайлин веселье только подзадоривало, не позволяя остановить это сумасшествие, грозившее погромом в комнате.

0

52

- Помните тот вальс, который мы танцевали на свадьбе Гилберта?
- Помню, - отозвалась Тайлин и бодро кивнула, запоздало вспомнив, что сейчас лучше не вертеть лишний раз головой.
Отчего-то было так весело, что даже предложенный Элиотом вальс совсем не казался скучным. Тайлин уже живо себе представляла, как они могли бы кружиться в танце – так же, как это было прошедшей весной на свадьбе старшего из братьев Найтрей.
«Да-да, танцевать!» - в зеленых глазах Тайлин горели искорки счастья и веселья. И не важно, что она стояла на ногах только благодаря тому, что ее поддерживал супруг, не позволявший ей полностью потерять равновесие и упасть. Куда важнее было желание, которое на удивление совпало с желанием Элиота. Ведь он всегда такой серьезный и хмурый противник веселья. Именно таким его Тайлин знала. И именно такой обычно видели окружающие ее саму. Но сейчас в комнате не было никого из посторонних, а в крови молодых супругов уже во всю играл алкоголь.
Первый шаг за Элиотом Тайлин сделала робко и неуверенно – она лишь пыталась приспособиться, почувствовать ритм и своего партнера, хотя порядком опьянев, с трудом контролировала даже себя. Но уверенные движения супруга подбадривали, и уже после пары шажков от робости не осталось и следа. Они кружились по комнате, а Тайлин все никак не могла унять смех, который аккомпанировал им и не прервался, даже когда молодые супруги сбили одну из ваз стоявших на полу.
Они кружились. Им было весело. Но, похоже, Тайлин все же переоценила свои силы и возможность свободно двигаться в танце. Где-то краешком сознания она понимала, что не поспевает за Элиотом, хотя обычно именно она торопилась в танце, сбивая своего партнера с нужного ритма – именно из-за нее Эрик страдал и уходил с занятий с оттоптанными ногами. Однако сейчас это было лишь дополнительным подовом для веселья.
- Элиот! – в очередном из поворотов воскликнула Тайлин, весело смеясь. – У вас в голове музыка слишком быстро играет, - даже собственная речь казалась ей смешной и вызывала улыбку, а голубые глаза супруга завораживали так, что герцогиня и думать забыла, что они танцуют не в просторном зале, а в заставленной цветами и подарками спальне – это было весьма неосмотрительно.
Что-то внезапно подбило и без того ослабевшие от алкоголя ножки, и Тайлин покрепче ухватилась за Элиота, заваливаясь назад и утягивая его за собой. Падение оказалось на удивление быстрым и мягким, хотя леди Найтрей никак не могла понять, что именно произошло и куда они упали – от такой резкой перемены положения с вертикального на горизонтальное закружилась голова. Но это был не пол – Тайлин была совершенно точно в этом уверена. Под ней было что-то мягкое, напоминавшее перину, и герцогиня подумала бы, что она упала на кровать, но удостовериться в этом ей мешало лицо Элиота, отчего-то оказавшееся очень близко и совершенно заслонявшее все, что было позади него.
Не будучи пьяной, Тайлин бы сразу поняла, что произошло. И мало того, уже давно отреагировала бы на произошедшее каким-нибудь громким и возмущенным способом, но шампанское, вскружившее голову девушки, затормаживало все, и только спустя какое-то время она смогла сложить отдельные фрагменты в целую картину произошедшего.
«Оу…», - все, что пришло в голову, когда она поняла, что супруг своим телом прижимает ее к кровати.
Озарявшая лицо герцогини даже после падения улыбка постепенно исчезала, и безграничное веселье уступило место удивлению. Тайлин удивлялась тому, как они вдруг оказались на кровати, тому, как лицо Элиота оказалось настолько близко, что его горячее дыхание обжигало ее щеку, но больше всего ее удивляло странное, непривычное волнение, распространявшееся по телу.

0

53

Веселье Тайлин не могло не передаться Элиоту: ее смех был заразителен, и невозможно было не ответить на улыбку, как раньше невозможно было не ответить на гнев или раздражение. Искорки счастья в зеленых глазах - счастья, которого Найтрей и не мечтал когда-нибудь увидеть в них, - придавали не искаженному гневом лицу леди Найтрей еще большее очарование – очарование завораживающее и… любопытное ему, ведь так странно было видеть Тайлин столь безмятежно счастливой, такой, которой Элиот никогда ее не знал. И неважно было вовсе, что это всего лишь реакция на алкоголь.
Если бы Найтрей сам не глотнул шампанского, и если бы не существовало одной волнующей его проблемы – как преобразить этот вечер, плавно перешедший в ночь, во что-нибудь приятное, что разрядило бы обстановку, - то он с опаской отнесся бы к этому навеянному шампанским веселью. Но теперь, кружась в танце по заставленной цветами комнате и отвечая на улыбку Тайлин, обнимая ее за незатянутую в корсет талию и сжимая ее маленькую ладошку, Элиот не задумывался ни о чем, кроме этого импровизированного вальса, мелодию которого утомленное сознание припоминало с трудом.
…а потому сложно было не запутаться в шагах. Но быстрые и не совсем ритмичные движения вызывали смех и улыбку на лице леди Найтрей, и в какой-то момент Элиот перестал следить за шагами и подсчитывать их, отдавшись захлестнувшему их обоих кратковременному счастью. Результат не заставил себя ждать: лишний шаг в сторону, зацепить крайнюю коробочку из кучки подарков, удивленно вытаращить глаза, потерять равновесие… и оказаться на мягкой кровати, наполовину застеленной вышитым покрывалом.
- Черт… - невольно пробормотал Найтрей, поспешно выставив руку вперед, чтобы во время этого быстрого падения совсем не задавить Тайлин. В отличие от своей выпившей значительно больше него супруги, Элиот понимал, что произошло, и… странно чувствовал себя, глядя в глаза Тайлин, оказавшиеся теперь так близко.
В голове очень некстати всплыли образы, от которых он пытался избавиться, пока супруга пряталась в ванной. И ведь это почти получилось – халатик, скрывший ее полуобнаженное тело, тому поспособствовал, а развеселившее шампанское ему помогло. Но теперь она была так близко, совсем рядом, и единственным, что мешало Элиоту прикоснуться к тому, что он видел, снимая с Тайлин свадебное платье, была ткань халата и ночной рубашки… Сознание стремительно заполнили недавние воспоминания: как падает к ногам белоснежное платье, обнажая ножки в чулках, как тянется вверх корсет и на мгновение становится видна спинка…
«Надо было развернуть ее лицом», - мелькнула в голове одинокая внятная мысль, и в ту же секунду Найтрей почувствовал, что краснеет, а телу становится невыносимо жарко – уже знакомое чувство, которое вряд ли можно было объяснить, например, туго завязанным шейным платком или большим количеством одежды. Хотелось расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки, но Найтрей боялся пошевелиться, завороженно пялясь в глаза своей супруги.
В них больше не было того веселья, той радости, которые показали Найтрею Тайлин, которую он совсем не знал. Она смотрела удивленно – и смятение читалось во взгляде зеленых глаз. Но это непонимание, вызванное скорее заторможенностью – последствием выпитого шампанского – придали уверенности Элиоту, сперва смутившемуся охватившего его чувства, а теперь не пытающемуся ему противостоять. Зачем, если искушение так велико, и никто не осудит его, ведь Тайлин – его законная супруга, а лицо ее так близко – округлившиеся от удивления глаза и приоткрытые в невысказанном вопросе губы…
Должно быть, он пожалеет об этом завтра, когда легкий дурман, навеянный игристым вином, испарится, а воспоминания о сегодняшнем вечере поблекнут окончательно. Но до утра еще далеко, и невозможно не поддаться порыву, склоняя голову и губами касаясь губ Тайлин – совсем не так, как утром в часовне, когда он был вынужден это сделать. Однако одного такого касания губ к губам явно было мало – ведь можно еще и провести по ним языком, мягко прихватить зубами нижнюю, делая поцелуй более глубоким и приятным.
Теперь им руководил не долг, а искреннее желание прикоснуться, почувствовать… и увидеть ее реакцию, убедиться в том, что не его одного охватило это не особенно знакомое волнение.
…Прикоснуться, на мгновение сильнее сжимая ладошку Тайлин, которую он так и не выпустил после их недолгого вальса, и, осмелев, потянуться к пуговичкам халата – расстегнуть одну, другую… Ведь под этой цветастой тканью скрыто то самое вызвавшее волнение тело, которое он толком-то и не видел. Теперь увиденного было недостаточно, и рука будто бы сама собой расправилась с пуговицами и потянула мешающуюся одежду, обнажая скрытое только тонкой рубашкой плечо. И хотя хотелось уже без каких-либо прелюдий избавить Тайлин от одежды, остатки здравого смысла, не убитые шампанским и нарастающим в теле желанием, сдерживали обычную порывистость младшего Найтрея, которая сейчас могла только навредить – не ему, а хрупкой Тайлин.

0

54

От одной мысли о том, что сверху на ней лежит Элиот Найтрей становилось… жарко. Кровь теперь приливала не только к щекам, а сердце стучало так быстро, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
«Это… это…»
Назвать сложившуюся ситуацию неправильной язык не повернулся даже в мыслях. Она была какая угодно – смущающая, волнующая, неожиданная, доводящая до безумия, но не неправильная. Ведь Элиот ее муж и то, что сейчас происходит – это всего лишь один из аспектов брака. И от этого становилось тяжелее дышать. Но Тайлин боялась сделать лишний вдох, замирая на месте и вглядываясь в голубые глаза своего супруга. Ей не было страшно, но стыд и куча вспыхнувших в голове воспоминаний и предположений, не давали пошевелиться. Когда лицо молодого человека так близко к твоему лицу и его жаркое дыхание обжигает нежную, и без того разгоряченную смущением кожу, это значит…
«П-поцелует?»
На памяти Тайлин было не так много поцелуев, чтобы в столь волнующий момент не вспомнить их все и не припомнить череду событий с того самого, первого поцелуя, так круто изменившего ее жизнь. И пока лицо Элиота медленно приближалось к ее лицу, сокращая расстояние так, что зрение расфокусировалось и глаза закрывались сами собой, Тайлин думала о том, что тогда она тоже была пьяна, а любопытство лишь толкало ее вперед.
Мягкое, нежное прикосновение его губ было приятным. Оно выветривало из головы все лишние мысли, оставляя в ней лишь только то, что было связано с Элиотом и этим, казалось бы, знакомым, но все же каким-то новым поцелуем. Не только их губы касались друг друга – язык Элиота проскользнул внутрь, углубляя поцелуй и опьяняя так, что Тайлин, поддаваясь каким-то незнакомым чувствам, не могла не ответить на его действия. Появившееся в теле нетерпение немного пугало, но и гнало куда-то вперед – хотелось не просто целовать супруга, а впиваться в его губы, не уступать ему ни в чем, и не позволять его языку так вольно ласкать ее. Нужно было ответить тем же.
Закрыв глаза, маленькая герцогиня, расхрабрившаяся после пары бокалов шампанского, отвечала на поцелуй своего супруга, упуская из внимания все остальное. Она не заметила как его рука скользнула вниз, легонько касаясь ее живота и нащупывая пуговички, которые одна за другой начали выскальзывать из петелек, пока, наконец, ловкая рука Элиота не достигла самой верхней пуговицы, ставшей последним препятствием, не дававшим распахнуть пестрый халатик.
Тайлин не сразу поняла, когда именно прервался поцелуй, но, открыв глаза, вновь увидела лицо Элиота и почувствовала, как халат соскальзывает с плеч. Если опьяняющий поцелуй кружил голову так, что герцогиня даже не заметила маневра с пуговицами, то теперь она вполне ясно осознала, что супруг снимает с нее одежду, равно как и то, для чего он это делает.
«Я не могу…» - она шумно вздохнула и попыталась подняться, но приспущенный с плеч и распахнутый халат, опутал ее посильнее любых веревок – руки запутались в рукавах, а без их помощи подняться было невозможно. – «Черт!»
Теперь волнение совсем иного рода толкало Тайлин на действия. Не особенно рассуждая над логикой или приличием своего поступка, она согнула ноги в коленях и уперлась ими в кровать, стараясь приподняться, оттолкнуться и отползти назад, чтобы выбраться из под навалившегося на нее супруга и высвободиться из ставшего ловушкой халата. А потом… потом бежать!
Идея оказалась не самая удачная. Попытки шевелиться и ерзать, когда сверху находится молодой человек, вызывали бурую новых эмоций, когда их тела соприкасались, не говоря уже о жутком стыде, который испытывала Тайлин.
- Дьявол… - тихое шипение.
Высвободиться из рукавов получилось не без помощи супруга. Возможно, со стороны ее попытка побега казалась лишь желанием избавиться от мешающего и стесняющего движения халата, но как только руки оказались свободны, девушка приподнялась на локтях и поползла назад. Но далеко убежать не получилось…
Губы Элиота вновь коснулись ее губ, и как бы Тайлин не сопротивлялась, мысли о побеге немедленно покинули голову, уступая место желания расслабиться и отвечать на поцелуй. Тело, словно само собой, откинулось назад, а спина ощутила мягкость кровати, на которой юной герцогине теперь предстояла ночевать не одной.

Отредактировано Taileen Barma (2011-12-10 19:11:12)

+1

55

Кто бы мог подумать, что вспыльчивый, импульсивный Найтрей будет терзаться сомнениями, которым, казалось, теперь не будет конца – стоило только переступить границу приличия, который воспитанный в строгости Элиот привык соблюдать с особами противоположного пола. И кто бы мог предположить, что за внешней уверенностью и не дрогнувшей рукой, справившейся с пуговицами, скрывается бесконечное множество вопросов, пара-тройка маленьких страхов и капелька смущения.
Но вперед упрямо гнало незнакомое чувство – желание… обладать. Элиоту вообще были свойственны некоторые собственнические порывы, но ведь сейчас ничего не угрожало тому, что ему… принадлежит. По праву, по закону, согласно клятве, принесенной прошедшим утром. Ничего не угрожало, но и этого было мало. Как было мало иногда сквозь зубы высказать свое недовольство, а вот громко рявкнуть, не скрывая истинных эмоций, - было в самый раз. Не противиться желаниям, не противиться инстинктам, заложенным самой природой.
Но Найтрей все же был человеком разумным и при необходимости мог сдержать инстинктивные порывы. Несильное смущение и опасение обидеть Тайлин, причинить ей боль, сдерживали руки Элиота, а выражение ее лица, с каким она посмотрела на супруга, когда поцелуй прервался, поселило в душе еще одну крупицу неуверенности.
«Боишься?» - молчаливый вопрос, который он не успел – да и не сумел бы – задать вслух, ведь Тайлин, выпутываясь из рукавов спущенного с плеч халата, отползла назад. И хотя он машинально помог ей выбраться из мешающегося предмета одежды, внезапный маневр вызвал удивление, стремительно сменившееся жгучим, подстрекающим на активные действия чувством – злостью.
Той особенной найтреевской злостью, когда делаешь только то, чего хочется здесь и сейчас, когда сначала действуешь, а мозги включаешь потом. И плевать, что о тебе подумают.

Не уступая Тайлин в скорости и ловкости, Элиот метнулся за ней – и поймал, цепляясь за тонкую ткань ее ночной рубашки – такой прозрачной, что захватывало дух, а где-то на задворках сознания билась мысль: «Что в рубашке, что без рубашки…». Да, почти никакой разницы.
Губы снова коснулись губ, но этот поцелуй был мало похож на первый – раздражение, вызванное попыткой Тайлин сбежать от Найтрея, давало о себе знать. Задавить своей напористостью, показать, кто здесь хозяин, сломить сопротивление – беспощадно, безвозвратно. И на самом деле почувствовать, как Тайлин поддается, как откидывается назад. Но и этого недостаточно.
Не сдерживая собственные руки, которыми теперь руководило нетерпение, а не смущение, опасение и отсутствие опыта, он скользнул ладонями по едва скрытому рубашкой телу, сминая тонкую ткань, цепляясь пальцами за оборки, нашитые где угодно, но только не там, где было бы полезно скрыть некоторые места женского тела от стороннего взгляда, свободно проводя пальцами по ключице, дергая завязанную бантиком ленточку на шее, а потом, после секундного замешательства, опуская руку еще ниже – к груди, проглядывающейся через этот откровенный наряд, предназначенный для сна.
И пускай Элиот еще никогда не делал ничего подобного – букет эмоций и целый спектр смешавшихся чувств уверенно руководили им, не позволяя хотя бы одной внятной мысли протиснуться в сознание – помешает же.

0

56

Очередной поцелуй уже не только пьянил, но и разжигал внутри страсть, столь незнакомую маленькой герцогине. Сопротивляться Элиоту было выше ее сил. Пока его губы касались ее губ, очень дерзко и напористо впиваясь в них; пока молодой наследник покусывал губки своей юной супруги, а язык его вольно поникал внутрь ее ротика, Тайлин ничего не могла поделать. Охваченная этим страстным безумием, она машинально касалась плеч Элиота, хрупкими пальчиками сминая его рубашку, и даже сквозь ткань чувствуя нарастающий жар его тела. Герцогиня никогда не ощущала ничего подобного прежде. Она об этом даже никогда не задумывалась, и тем больший эффект сейчас на нее производили действия молодого человека.
- Душно, - со вздохом вымолвила Тайлин, когда долгий и пылкий поцелуй закончился, а Элиот слегка отстранился от нее.
Она избегала смотреть в его лицо – взгляд беспокойно блуждал по скрытой в тени внутренней части балдахина или же по резным столбикам, его поддерживающим – слишком стыдно. Вдруг он подумает о ней плохо. Вдруг ее поведение неправильное или недостойное. Так много всяких «вдруг» кружилось в голове, мешая успокоиться, отчего хрупкие пальчики сильнее сжимали рубашку на плечах Элиота.
«О чем он думает? Я понятие не имею, о чем он думает. И я понятия не имею, что мне делать. Что же мне делать? Наверное, нужно расслабиться», - твердила она себе, цепляясь взглядом за толстый, плетеный шнурок, подвязывающий концы балдахина к столбику.
Прислушиваясь к своему телу и действиями супруга, герцогиня наконец разжала пальцы, и ее ручки опустились вниз, но невозможно было найти покоя, и ладошки девушки тревожно заскользили по покрывалу, которым все еще наполовину была устлана их постель.
Словно в ответ на ее жалобы на удушье, Элиот провел пальцами по ключице Тайлин и потянул за шелковую ленточку на воротничке ее рубахи, сначала ослабляя ее, а затем и вовсе распахивая ворот, чтобы немедленно обжечь нежную шейку поцелуями. Новый вздох, отчасти напоминавший глухой стон сорвался с губ, а через секунду супруг позволил себе то, отчего сердце его маленькой герцогини едва не остановилось.
Никто никогда не касался ее груди. Редкий раз горничная, помогавшая госпоже мыться, могла неосторожно задеть некоторые части ее тела, но так как сейчас… когда ладонь мужчины ложится на ее грудь, пусть и через ткань ночной рубахи, сначала прикасаясь робко и несмело, едва только надавливая на эту округлость девичьего тела, а затем, осмелев, уже сжимая ее в своей руке – такого никогда не было. И Тайлин едва не задыхалась, судорожно хватая ртом воздух, когда ладонь Элиота сжалась сильнее, грубее и откровеннее массируя столь чувствительное и нежно место.
Жар поцелуев, обжигавших ее шею и спускавшихся к ключице; волнительные прикосновения к груди – все это доводило до безумия и казалось, что ничего более откроенного и порочного уже не может произойти. Но это были лишь наивные заблуждения еще слишком юной и неопытной девушки, боявшейся даже представить, что будет дальше.
Оставив в покое грудь Тайлин, рука Элиота переместилась на ее колено и медленно заскользила вверх, поглаживая ее бедро и попутно задирая вверх ночную рубашку. Это совсем не было противно, но герцогиня напряглась и даже жаркие поцелуи не отвлекали ее внимание – так важно было проследить за тем, чтобы Элиот не поднял подол ее рубашки слишком высоко. Это же так стыдно и так неприлично, что щеки словно колет тысячей иголочек, а биение сердца слышится в собственных ушах. Затаив дыхание, Тайлин ждала.
Она не выдержала, когда Элиот обнажил ее животик, ясно давая понять, что он не просто поднимает подол, а собирается и вовсе снять с жены эту бестолковую пижаму, мешающую и так некстати скрывающую ее тело, которое хотелось осыпать поцелуями. Ладонь девушки метнулась вниз, настойчиво останавливая руку молодого человека, а слегка затуманенные творившимся с ней безумием глаза встретились с его голубыми глазами. Тайлин упрямо поджимала губки и старалась хмуриться, чтобы не смотреть на Элиота испуганным или жалобным взглядом.
«Я не могу. Мне страшно. Я не могу это сделать. Какой стыд», - она на секунду прикрыла глаза и облизнула губы, отчаянно пытаясь успокоиться и взять себя в руки. – «В болезни и здравии. В богатстве и бедности. Пока смерть не разлучит нас», - она повторяла клятвы, которые прошедшим утром принесла перед алтарем и всей аристократией Лебле. – «Я клянусь быть верна Вам. Я клянусь быть опорой и поддержкой своему супругу. Потому, что уже ничего не изменить. Потому, что ничего не вернуть. Потому, что это навсегда. Это до самой смерти. И.. и… это совсем не страшно, ведь Элиот никогда не причинит мне вреда», - вспоминая про свою смелость, храбрость и про герцогское достоинство, твердила себе Тайлин. Куда подевалась ее обычная уверенность и стойкость? Неужели они были спрятаны не в самой герцогине, а лишь таились в ее одежде, лишившись которой, она растеряла все свои достоинства?
Разжав уже совершенно ослабевшую от волнения ручку, Тайлин коротко кивнула, глядя Элиоту в глаза. Она не могла ничего сейчас сказать, поэтому дала свое разрешение супругу таким молчаливым образом, а затем отвела взгляд в сторону и подняла руки вверх, чтобы Элиоту удобнее было снимать с нее ночную рубашку.
Сейчас Тайлин требовалась вся ее храбрость, чтобы не лишиться чувств от страха, чтобы не умереть от стыда и не сойти с ума от волнения…. Чтобы с честь, достойной герцогини Барма и леди Найтрей, пережить свою первую брачную ночь.

0

57

Юношеский организм, еще не вкусивший всей прелести женского тела, взрывной найтреевский характер, особая элиотовская заботливость и чувство ответственности за тех, кого он приручил, и закономерное смущение – смешанные чувства, бесконечные вопросы без ответов и попытки найти одно верное решение. Организм говорит: «действуй», характер добавляет: «и пожестче», но заботливость возражает: «это же девушка…», а смущение вообще не прочь затормозить процесс. Элиот в замешательстве. Элиот не привык долго размышлять. Элиот все еще немного зол. И Элиот чувствует, как ему жарко. Чувствует, как его непреодолимо влечет к герцогине, как подрагивают ладони, как плотно сжаты зубы – натянут, как струна. Еще немного – и лопнет.

«Следить за собой… и не останавливаться», - своеобразная золотая середина.

Тонкая шелковая ткань, легко собирающаяся в складки – стоило только ловко подцепить ее за край, - ловила причудливые блики – отсветы расставленных по комнате свечей. Стискивать ее одну было бы занимательно, ведь в полумраке комнаты переливчатый шелк завораживал… если бы не верная его соперница – бархатистая девичья кожа, касаться которой нужно было невесомо, боясь повредить, любоваться которой должно было как хрупким произведением талантливого скульптора, и которую нельзя было не целовать: сначала открытую шейку – еще неумело, еще повинуясь яростному порыву, потом – спускаясь к груди, скользя губами по выступающей ключице, и уже мягче – прочувственней – целуя нежную кожу.
Она как будто сама требовала к себе трепетного внимания – такая гладкая, такая красивая, такая… невинная, что невозможно было бороться с искушением и не потянуть вверх шелковый подол, оголяя стройные ножки и едва касаясь их кончиками пальцев – чтобы воображение дорисовало всю картину само, ведь взгляду не до того. Взгляд затуманился, подражая рассудку, и лишь бездумно блуждал, замирая то на раскрасневшемся личике маленькой герцогини, то на ее полуоткрытой груди. Сложно выбрать, к чему прикоснуться снова, – ведь хочется всего и сразу.
Тайлин прервала его мучительные размышления, когда ее маленькая ручка вцепилась в запястье Элиота с такой силой, какую сложно было ожидать от хрупкой леди, которой она была теперь – в этой спальне, на этой кровати. Пелена, окутавшая сознание не хуже густого тумана, с большой неохотой выпустила юношу из своих цепких объятий, но лишь на несколько мгновений – встретиться взглядом с прекрасными глазами Тайлин, прочесть в них на секунду мелькнувшее сомнение и… утонуть в мучительно-притягательном зеленом омуте, в котором смешалось все: и ее маленькие страхи, и ее герцогская гордость и природное упрямство, и ответное желание почувствовать больше – возможно, всего лишь желание ее тела, а не разума, но какая сейчас разница?
«Кто бы знал… кто бы знал…» - как заведенный, мысленно повторял Найтрей, почувствовавший, что хватка на запястье ослабла. Дорогой шелк торопливо заскользил вверх, снова ловя складками отблески свечей, и скоро был забыт бесповоротно, отброшен за пределы поля зрения, как совершенно ненужная ткань, которой нет места на кровати супругов, предназначенной для них двоих. Кто бы знал, что Тайлин Барма окажется такой невыносимо прекрасной. Кто бы знал, что Элиот Найтрей окажется несдержанным и в таком деликатном вопросе.
Тогда, полгода назад, в блондинистую голову наследника никакими окольными путями не могла бы прийти мысль… нет, желание провести прохладными ладонями по обнаженному телу всегда раздражавшей его герцогини – нежно, трепетно, как будто он касается бесценного сокровища. Тогда Элиот не смотрел на нее так – и смущенно, и с нетерпением, торопливо расстегивая бесконечную линию пуговиц на собственной рубашке – для начала, а потом, не выдержав томительного ожидания и на мгновение ласково коснувшись губами ложбинки меж вздымающихся от неспокойного дыхания грудей, стаскивая с себя черные брюки. Тесная и неудобная одежда вдруг стала совсем лишней – мешающимся предметом, не позволяющим всем телом ощутить тепло и хрупкость тела чужого. И как только преграда была пройдена, а ловкие пальчики подцепили резинку кружевного белья податливой Тайлин, которая лишь на мгновение сжалась, но мужественно стерпела свою наготу, стоило только заботливым и аккуратным рукам Найтрея снова коснуться теперь обнаженной груди, рухнули остатки сомнений и нерешительности. Прижаться к желанному телу, целовать губы, щеки, шею, грудь, живот – все, что так хотелось целовать, обнимать ее, изредка шептать какие-то глупости, даже не думая, что именно шепчешь. Чувствовать всем телом ее реакцию, слышать полувздохи-полустоны и, не сдерживая больше свое граничащее с безумием желание, сблизиться по-настоящему. Впервые в жизни провести ночь с девушкой… нет, уже с женщиной.
Его женщиной, его супругой, его Тайлин.

+1

58

*CENSORED*|ла-ла-ла хЪ

Все самое интересное останется за кадром хЪ

Было очень странно просыпаться утром в совершенно незнакомой спальне. Один из тех моментов, когда открываешь глаза, видишь непривычную картину и пытаешься вспомнить, что же вообще вчера произошло, и почему утренний пейзаж так сильно поменялся – будь проклято это шампанское. И первое, что хочется сделать, это вскочить с вытаращенными глазами и выпалить совершенно глупое «Где я?»
Тайлин так бы и сделала, но так уж получилось, что ее взору предстала не только новая спальня, убранство которой она припоминала с трудом и, казалось, сейчас видела ее в первый раз, но и Элиот Найтрей вполне мирно сопевший совсем рядом. Герцогине хватило благоразумия сдержать нервный крик, и даже шумный вздох не сорвался с ее губ, но  ее зеленые глаза удивленно расширились. Она смотрела на своего супруга отдавая себе отчет в том, что данная картина вполне ожидаемая и совершенно нормальная, а так же соответствует всем нормам аристократической морали – муж имеет право спать в одной постели с женой – но это ничуть не уменьшало волнения. Тайлин застыла на месте, боясь пошевелиться и разбудить Элиота. Сейчас он мирно спал, и не было нужды разговаривать с ним и как-то комментировать произошедшее этой ночью, смущаясь и краснея. Подобный момент хотелось оттягивать как можно дольше.
Постепенно первое впечатление улеглось, и Тайлин поймала себя на том, что просто рассматривает спящего молодого человека. Его спокойное и умиротворенное лицо, вызывало добрую улыбку – ранее герцогине не приходилось рассматривать Элиота так внимательно. Было трудно поверить, что рядом с ней, свободно развалившись и подложив руку под подушку, лежит именно тот Элиот Найтрей, какого она знала – не тихий, спокойный и мирный, а вечно возмущенный и агрессивный.
«А он таким только во сне бывает?» - поборов глупое желание погладить Элиота по волосам, Тайлин перевела взгляд на окно и даже попыталась пошевелиться.

Тело непривычно ныло. Это не была та боль, которую она чувствовала прошедшей ночью, но все равно в определенном месте неприятно саднило. Поморщившись, герцогиня приподняла одеяло и заглянула под него. Оказалось весьма необычно видеть себя в постели совершенно раздетой – сколько Тайлин себя помнила, она всегда спала в ночной рубашке. Нагота будила пикантные воспоминания, и по щекам стремительно распространялся румянец, но он совсем не мешал так же внезапно вспыхнувшему любопытству. Тем более, Элиот спит и ничего не заметит.
Очень хотелось взглянуть на него такого… неодетого. Ведь Тайлин видела голого мужчину только в анатомическом атласе, а прошлой ночью ей было совсем не до разглядываний – мысли были заняты не тем, как бы повнимательнее рассмотреть тело супруга, да и по большей части ей приходилось видеть только затылок, лицо или плечи Элиота, а то, что было ниже, она чувствовала, а не видела. Тем любопытнее было сейчас взглянуть.
Медленно, осторожно приподнимая край одеяла, она заглядывала под него, внимательно всматриваясь в темному, которая по мере того, как под одеяло проникал свет, рассеивалась, давая возможность увидеть изгибы тела, но… конечно же, Элиот оставался вредным даже во сне.
«Ну что ему стоило по-другому лечь? Так же совершенно не видно».
Несколько секунд побуравив супруга недовольным взглядом, Тайлин оставила попытки рассмотреть примечательные части мужского тела, так интересовавшие пытливый ум. Еще пара минут ушли на задумчивое созерцание потолка и размышления о том, что же ей дальше делать. Элиот все еще не просыпался, но герцогине все равно было неловко лежать с ним в одной постели – по мере того как после сна прояснялось сознание, возвращались и воспоминания, заставлявшие краснеть и натягивать одеяло повыше, до самого подбородка, время от времени бросая тревожно-смущенные взгляды на спящего рядом молодого человека.
Все это не казалось сном. Тайлин прекрасно понимала, что это была реальность. Вот только реальность, произошедшая не с ней, наверное – уж очень трудно было поверить в реакции собственного тела, которое и сейчас вздрагивало  от одних лишь воспоминаниях о ласках Элиота.

Все что случилось, казалось сумасшествием… безумием. От его страстных поцелуев и прикосновений, тело мелко подрагивало, а с губ срывались тихие стоны, поначалу напугавшие ее саму. Тайлин прикрывала рот ладошкой, сжимала зубы, сдерживая себя, но раз за разом эти порочные звуки вырывались наружу, становясь все громче и громче. Она была пьяна не от шампанского, а от незнакомых ранее ощущений, но резко нарушившая это помутнение рассудка боль вернула ощущение реальности и понимание происходящего, уничтожив сказочность и оставив только стыд. Но нужно было потерпеть. Из упрямства. Да и потому, что обратного пути уже не было. Поначалу хотелось, чтобы все это закончилось как можно быстрее, ведь от каждого движения Элиота хотелось взвизгнуть и расплакаться, но вскоре терпение было вознаграждено очередной волной безумного забвения. Боль притупилась и, казалось, начала приносить наслаждение, выветривавшее из головы все мысли и оставляя лишь желание двигаться, продолжать. Боль, слабость, удовольствие, непонимание себя и свого тела – все это почему-то делало Элиота ближе и роднее. К нему хотелось плотнее прижаться, цепляться за него изо всех сил, и даже после того, как все закончилось, Тайлин сама тянулась к его губам за поцелуем, потому что не хотелось чувствовать себя только дорогой вещью, купленной для удовлетворения физических потребностей молодого наследника. Она еще не могла понять, готова ли признать в нем кого-то больше, чем человека, с которым приходится делить комнату, но уже тогда знала, что не хочет быть для него просто развлечением.

«Бррр… Черт возьми. Да, что же со мной такое?» - зажмурившись, Тайлин отогнала некстати нахлынувшие воспоминания и скосила взгляд на Элиота. – «Нужно одеться, пока он не проснулся».
Осторожно придвинувшись к краю кровати, Тайлин к своему неудовольствию обнаружила, что вся ее одежда осталась с той стороны – за Элиотом, и единственное, чем можно было прикрыть свою наготу была одиноко свисавшая с подлокотника ближайшего кресла рубашка, которую молодой наследник так торопливо снимал с себя и не позаботился о том, чтобы аккуратно сложить – швырнул куда попало и как попало. Беда заключалась в том, что и до рубахи нужно было еще постараться дотянуться. Но стоило хотя бы попробовать это сделать. Наполовину высунувшись из-под одеяла, Тайлин вцепилась одной рукой в край кровати и потянулась вперед. Одеяло предательски поползло, соскальзывая со спины, но герцогиня вовремя его поймала и вернула на место.
«Черт…» - мысленно чертыхнувшись, она вновь потянулась к рубахе, теперь уже едва-едва касаясь ее пальцами. – «Давай. Еще чуть-чуть».

+1

59

Где-то совсем рядом слышался тихий веселый смех, нарушавший тишину раннего летнего утра. Уже давно поднявшееся над горизонтом солнце ярко освещало просторную комнату через  распахнутое окно, на широком белоснежном подоконнике которого боком восседал юноша, прислонившись спиной к стене. Он, небрежно запустив в карман темных брюк руку, свесил одну ногу в прохладу комнаты, а вторую удобно согнул в колене, подставляя солнечным лучам, греющим через темно-синюю ткань особенно сильно. На колене, корешком вверх, возлежала раскрытая книга, придерживаемая тонкими, но сильными пальцами этого юноши, чьи светлые волосы беспорядочно трепал легкий утренний ветерок. Молодой человек задумчиво глядел за окно, на переливающуюся в солнечном свете листву высоких деревьев и, казалось, прислушивался к ее мирному шелесту. Но первое впечатление было неверным – юноша, приподняв уголок губ в полуулыбке, только делал вид, что ему безразлично, что происходит в комнате. На самом деле, он внимательно слушал  шорохи, несдержанный и явно довольный девичий смех и чей-то тихий писк, отдаленно напоминающий мяуканье.
- Какой ты вредный. Весь в хозяина, - послышалось преувеличенно недовольное бормотание, на которое молодой человек усмехнулся еще шире – благо, эдакую по-доброму насмешливую улыбку не было видно из комнаты.
Снова шорох, тихие шаги и изумленное «ой». Секунда тишины – и сосредоточенное пыхтение, сопровождающееся уже отчетливым жалобным мяуканьем. Сбежавший котенок снова вернулся на ручки своей настырной хозяйки.
С улицы, с очередным порывом ветра, отчетливо пахнуло расцветшим под окнами жасмином. Вдыхая приятный аромат, юноша невольно закрыл глаза, подставив солнечным лучикам лицо. И услышал чужие шаги, только когда почувствовал движение воздуха со стороны комнаты. Изумленно обернулся, а там…
- Поцелуй Элиота! – Совсем рядом с его лицом оказалась мордочка рыжего котенка, который не преминул воспользоваться случаем и лизнул зазевавшегося хозяина в нос. Молодой человек поморщился и нарочно недовольно нахмурился, сверля взглядом то несчастное животное, то его зеленоглазую хозяйку, бережно держащую рыженький комочек. Она улыбалась – улыбалась счастливо, довольная своей маленькой шуткой. Улыбалась искренне, опуская животное на пол и тут же цепко хватая молодого человека за рукав рубашки – чтобы утянуть за собой в очередное маленькое приключение – только их приключение, одно на двоих.

Найтрей проснулся неожиданно – почувствовал, как с него соскальзывает одеяло, которое так уютно грело обнаженное тело, а теперь вдруг вздумало сбежать, сползая в сторону. Он нехотя приоткрыл глаза, пытаясь осознать, какая связь между этим странным ощущением – прохладой в ногах – и тем, что только что улыбающаяся Тайлин тянула его за рукав…
Реальность сильно отличалась от приятного, умиротворенного сна. Здесь Тайлин не тискала котенка, а не смущаясь демонстрировала спинку – красивую спинку, которую он заметил еще вчера, освобождая юное девичье тело от белоснежного свадебного платья.
«Свадебного платья?»
Да, ко всему прочему, сейчас Тайлин вряд ли стала улыбаться ему так, как улыбалась во сне. Чувство досады неприятно кольнуло, заставляя заспанное лицо наследника сморщиться. До той приятной, размеренной жизни, которая предстала перед Найтреем во сне, предстояло проделать путь в тысячи километров: через широкие пропасти непонимания, устремляющиеся ввысь пики взаимного недоверия и бурные потоки собственных взрывных характеров.
- Не свалитесь, - громко, но хрипловато прокомментировал Найтрей попытки Тайлин дотянуться до чего-то, при этом не вылезая из-под одеяла, - и вы не одна…
Конец фразы он произнес заметно тише, дергая одеяло на себя – не столько из-за того, что было холодно, столько для того, чтобы самому не остаться без прикрытия.

0

60

Пальцы касались белой рубашки, пытаясь зацепиться за постоянно ускользающую ткань. Чтобы достать одежду не хватало совсем чуть-чуть – как казалось Тайлин, всего пары сантиметров – и чтобы дотянуться, нужно было всего-то подползли к самому-самому краю кровати, и ловко удерживая равновесие, наклониться вперед.
«Почти у  меня в руках», - воодушевленно думала Тайлин, уже не обращая внимания на то, что злосчастное одеяло опять поползло вниз и оголило спину, стремясь совсем свалиться и представить на обозрение герцогиню целиком, полностью и совершенно без одежды. Но сейчас это было не так уж и важно, ведь, как думала девушка, ей хватит пары секунд, чтобы заполучить рубашку мужа, поэтому она сосредоточенно тянулась вперед, стараясь удержать равновесие.
- Не свалитесь, - сзади послышался голос, и Тайлин вздрогнула от неожиданности, начиная чрезмерно заваливаться вперед, - и вы не одна…
Махнув рукой, герцогиня попыталась восстановить равновесие и, быть может у нее это получилось бы, но пресловутое одеяло, уже пару минут доставлявшее столько неудобств своим непослушным поведением, неожиданно быстро соскользнуло, и Тайлин с негромким писком рухнула с кровати.
Мир быстро перевернулся в ее глазах, и теперь вместо белой рубашки она видела потолок спальни. Падение не было болезненным – кровать поднималась невысоко, а пол устилал мягкий ковер, но все произошло так внезапно и быстро, что Тайлин растерялась. Она совсем не была неуклюжей девушкой, вечно ронявшей что-то, спотыкавшейся и набивавшей себе шишки буквально на ровном месте, но бывало, вела себя как пугливая коша, терявшая всю свою природную грацию и ловкость от внезапного испуга и врезавшаяся куда-нибудь совершенно комичным образом. Элиот заговорил так внезапно, что это просто не могло ни напугать Тайлин, сосредоточившую все свое внимание на добывании одежды, а соскользнувшее с тела одеяло и вовсе выбило почву из-под ног. За считанные доли секунды она представила насколько живописный вид открылся ее супругу, и этого вполне хватило, чтобы смутиться и автоматически дернуться вперед, предпринимая попытку бегства, которая, увы, закончилось столько комичным образом.
Распластавшись на полу, Тайлин удивленно вглядывалась в потолок, приходя в себя и соображая, что произошло. На удивление, ясность внес сам Элиот – когда Тайлин увидела его лицо, ей хватило всего пары секунд, чтобы сообразить, что чрезвычайно стыдно лежать, распластавшись на полу и демонстрируя молодому человеку свое обнаженное тело.
«ААаа!!» - резко поднявшись, герцогиня молниеносно сдернула с кресла давешнюю рубашку и накинула ее на себя. Она даже не позаботилась о том, чтобы застегнуть пуговицы – просто запахнула ее и обхватила себя руками. – «Ужас! Он видел меня голой!»
Смущение мешало осознать, что, в общем-то, совершенно раздетой Элиот увидел ее еще ночью и навряд ли сейчас мог лицезреть что-то чего не разглядел раньше.  Но все же… краснея и сидя на полу подле кровати, Тайлин некоторое время буравила взглядом свои голые коленки, а затем, собравшись с духом, подняла взгляд на Элиота. Чтобы совсем не сгореть от стыда, она всеми силами пыталась принять раздраженный вид – нахмурилась, поджала губы и сверкала зелеными глазками, но яркая краска, заливавшая ее лицо, с головой выдавала ее смущение, которое никак не могла скрыть попытка разозлиться. Даже гневные или язвительные слова на ум не шли. Чертов Элиот!

0


Вы здесь » Pandora Hearts RPG » Вне времени » AU. Несбежавшая невеста.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC